Глубоко возмущенный мыслью о том, что это чудовище было в нем, он чесал себя до крови, как будто такое самобичевание очистит его изнутри. Он знал, что она физически не была в нем, по крайней мере, так он надеялся, но старик, птица, сумел материализовать ее, чтобы наконец извлечь. Когда он понял, что окрашивает простыни в красный цвет и что под его ногтями скапливаются кусочки кожи, он резко остановился.

В двери повернули ключ.

— Мистер Уоллес, к вам гость! Что это такое?

Медбрат указал пальцем на липкую горку.

— Это... это паук... Я раздавил его... Он был огромный...

Отвращенный, он нахмурился.

— Вы шутите или нет? Это... невозможно! Он посмотрел на двойной ряд лапок, все еще торчащих, как колышки палатки. Откуда это, черт возьми, взялось?

Уоррен уже ждал его в коридоре. В белом халате, все еще взволнованный, он отвел его в комнату отдыха, где его ждали Шарко и Нил, с ртом, похожим на тонкий шрам.

— Здравствуйте, господа... Инспектор... я... я сожалею о вашей жене... Я узнал... Медсестры мне сказали...

Инспектор встал, чтобы обнять его, а Нил погладил его по руке.

— Мне очень жаль вас... Все... все, что с вами происходит... Ваша жена... ваши дети...

— Примите мои искренние соболезнования, — добавил Нил, подавленный. Я всем сердцем с вами...

Сопровождающий, поняв, что он здесь лишний, исчез в коридоре, а затем незаметно проник в комнату Уоррена, чтобы поближе рассмотреть странные пятна на ковре. Оба мужчины, вдовцы, не смогли сдержать слез. После долгого объятия, которое принесло им неизмеримое облегчение, они сели за круглый стол.

— Его... его нужно убить, этого ублюдка, — прошептал Уоррен, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не слушает. Я... я хочу убить его своими руками... Я хочу сделать с ним все, что он сделал с другими...

— У нас есть зацепка, — спокойно сказал инспектор, который думал точно так же. Мы недалеко от того, чтобы поймать его... Во вторник все будет ясно...

— Объясните мне...

— Он набирает своих исполнителей на собраниях депрессивных людей.

Эти люди не имеют семьи, они слабы и легко поддаются запугиванию. В Гвиане мы узнали, что этот человек обладает способностью пробуждать в каждом человеке животное начало... Он преобразует их, и они убивают для него... Они уничтожают представителей порядка, закона и питаются их плотью...

— Послушайте меня, инспектор, — прервал его Уоррен. — Мне нужно вам кое-что сказать...

Он рассказал им о том, что только что произошло с птицей. О том, как ему удалось изгнать, по крайней мере, так он думал, животное, которое спало в нем и проявлялось ночью. Нил, который еще не плакал сегодня, прослезился в конце рассказа.

— Этот человек был на Земле, чтобы творить добро вокруг себя, понимаете? — закончил Уоррен.

— Следы птицы на месте преступления... Мулен указал мне на них в первый раз. А потом еще раз, у нотариуса! Это был он! Он пришел освободить эти души! Вы... вы думаете, что он... Он опустил глаза, а потом поднял их, влажные.

... что он пришел и за моей женой?

— Думаю, да... Он сказал мне, что умирает счастливым, потому что выполнил свою миссию...

Инспектор немного выпрямился, вытерев уголки глаз концом рукава. Он почувствовал облегчение, но очень слабое.

— Мы... мы должны ждать до вторника, чтобы поймать его? — понял Уоррен, готовясь пролить новую порцию соленых слез.

— К сожалению, да... Встреча состоится не раньше...

У него... еще будет время нанести удар...

— Старик... сказал мне одну важную фразу... что если мы убьем его, то освободим всех остальных... Я думаю, что он является своего рода генератором и что ему удается поддерживать их животное состояние...

— Это будет шанс для нас... Иначе мы никогда не справимся с ними... Убей одного, а за ним будет еще пятьдесят... Давайте молиться, молиться, чтобы это сработало... Это...

Сэм... мы его поймаем.

Нейроны Уоррена мгновенно соединили то, что он только что услышал, с еще спящими областями памяти.

— Сэм? Вы... вы сказали Сэм? Я... я знал одного Сэма, когда-то!

Инспектор достал пластиковую карточку.

— Это вам кого-то напоминает?

Его голова внезапно стала тяжелой. Сотни вспышек заслонили его сетчатку.

Каштановые деревья... пшеничные поля... смех... драки... школа...

— Это... Это он, черт возьми! Сэм, Сэм Прадигтон! Это он!

Инспектор взволнованно записал: - Прадигтон. - Уоррен закончил сопоставлять факты.

— Не... Не говорите мне, что...

— Да, это он, перебил его инспектор, это точно он!

Белый человек в книге... Убийца, маньяк, это он!

— Он... он посмел убить мою жену! Бет, он знал ее, он обожал ее! Только не он! Мои дети! Он убил их, как животных!

Он не плакал, его охватила сильная ярость. Ненависть, которую он так долго искал, теперь прочно укоренилась в его мыслях.

— Я... Я хочу убить его...

Он стиснул зубы, они заскрипели.

— Вы не помните, приходил ли он к вам? — спросил Нил, все еще внимательно слушая.

— Нет, ничего... Совсем ничего... Этот ублюдок приходил ко мне домой...

— Нил, ты...

В сильных судорогах Нил лежал в большой луже рвоты, которая покрывала половину стола. Уоррен бросился к нему, чтобы поднять его.

— Но что...

— У него малявия! — воскликнул инспектор. Он заразился там, в Гвиане. У него такие приступы бывают по крайней мере раз в день... В больнице сказали, что у него один шанс из двух умереть в любой момент... Но в любом случае, он будет страдать от этого до конца своих дней...

— Черт... Бедный человек... Он ни в чем не виноват...

— Он принес нам только хорошее, — сказал инспектор, держа его под мышками. Благодаря ему мы сегодня здесь... Я никогда его не брошу...

Он уложил плюшевого мишку на кресло, поглаживая его по лбу.

Услышав шум, медбрат подбежал и замер на краю комнаты. Нил пришел в себя через пять минут. Инспектор похлопывал его по щекам.

— Рад тебя видеть, Нил...

— Я... это же сумасшедший дом! Как будто мы в поезде-призраке!

Как он умудряется улыбаться, учитывая то, что с ним происходит? — одновременно подумали инспектор и Уоррен.

Шарко повернулся к Уоллесу.

— Вы останетесь здесь еще на несколько дней под наблюдением... Если окажется, что у вас больше ничего нет, вы будете свободны...

— Но я... я убил человека, — напомнил Уоррен, которому все равно уже нечего было терять.

— Все исследователи, которые изучали ваш случай, пришли к единому, благоприятному мнению. Вы не несете ответственности. Вас все равно будут судить, и ваш случай станет прецедентом. Вас бы оставили здесь, если бы вы не выздоровели. Но если у вас больше нет никаких симптомов, у них нет причин вас удерживать. Проведите здесь еще несколько хороших ночей, поправьте здоровье, и во вторник вечером вы будете готовы сделать этого ублюдка. Что касается прессы, мы заставим их поверить, что мы ничего не привезли оттуда. Этот мерзавец будет чувствовать себя в безопасности и сильнее, чем когда-либо...

— Спасибо, инспектор.

Сэм был в ярости. Эти идиоты, неспособные даже найти племя, привезли из Гайаны только пустые обещания.

Лишенные возможности получить хоть кусочек сыра, они оставили ему полную свободу действий, даже поощряя его своей вопиющей некомпетентностью к еще более жестким мерам.

Сильный, умный и достаточно самостоятельный, Лионель теперь отправлялся на миссии в одиночку. Сэм не знал, что помимо своей «работы» он, как прилежный работник, делал сверхурочные. В тот субботний вечер он спокойно, не торопясь, убил своего судью, а затем обшарил соседние деревни в поисках уединенных домов. Сама мысль о том, что внутри его могут ждать красивые женщины, возбуждала его еще больше. Он каждый раз входил сзади и кончал, как обычно. Он заглядывал в кровать из входа в комнату, и если она ему не нравилась или если его друг внизу не был достаточно твердым, он выходил и отправлялся на поиски в другое место. Он убивал только в случае необходимости, потому что Сэм, такой педантичный и организованный, заметил бы, что количество смертей, о которых сообщают в новостях, не соответствует его целям. В тот вечер третий дом оказался удачным. Жертва была одна, классический случай! Она не была особенно красивой, но вызывала желание, лежа обнаженной на простынях.