— Мне нужно узнать одну деталь... Вы помните, что делал ваш муж в день своего рождения?

Отлично... Да... А вечером?

Увидев покрасневшее лицо инспектора, Уоррен понял, что все бесполезно.

— Вы уверены? Ничего? Хорошо... Если что-нибудь вспомните, дайте мне знать...

Нет, пока нет... Мы еще подержим его... Возможно, вы сможете увидеться с ним через два дня... Хорошо... Я зайду в конце дня... До скорого...

— Как она? — поинтересовался Уоррен.

— Я бы солгал, если бы сказал, что хорошо... Я зайду к ней... Чтобы объяснить ей с помощью этой книги, что с вами происходит...

— Так она ничего не помнит?

— Нет, она абсолютно ничего не помнит... Она даже не помнит, во сколько легла спать... И была ли она с вами или без вас... Постарайтесь, попытайтесь вспомнить!

Он закрыл глаза, на этот раз прижав оба указательных пальца к вискам. Полная темнота, кирпичная стена.

— Нет, невозможно... Простите, инспектор...

— Будьте со мной откровенны, — сказал инспектор, ударив кулаком по столу. — Вы знаете, что это вы убили того старичка?

— Я... я думаю, что это сделал мой другой я... Знаете, благодаря моей собаке и рыбкам я узнал об этом, потому что включил видеокамеру... Иначе я бы до сих пор ничего не знал...

Поверьте мне, инспектор, я не виновен в этих убийствах... Я... я и мухи не обижу! — Я знаю, что вы искренни, — признал инспектор, угадав в глазах бедного человека глубокое отчаяние. Что касается других преступлений, мы знаем, что это не вы. Но что касается этого... Я с вами, мистер Уоллес...

Я верю в эту историю, как бы абсурдно это ни казалось...

К сожалению, нам придется вас задержать... Пока не прояснится ситуация...

— Но... Это может занять недели? — в панике спросил Уоррен.

— Я знаю... Но поймите, что вы подозреваетесь в убийстве, и закон, на данный момент, не принимает во внимание эти небылицы. Во второй половине дня вас переведут в тюрьму Сортаз...

— Нет! Я не хочу там оказаться, инспектор, я вас умоляю! Я не выдержу!! Моя жена, мои дети...

Он хныкал, и его глаза напоминали глаза его кокера.

Бедный мужчина, бедная женщина, подумал инспектор.

— Вы не будете там долго. Я попрошу, чтобы вас отвезли в специализированный центр в Лонгелине. Там наверняка смогут изучить ваш случай... Ну, вы понимаете, ваше животное состояние... Возможно, найдется способ доказать, что вы не виноваты, что вы не осознавали всего этого... Вы сможете видеться с женой и детьми. Есть график посещений. Не забывайте, что вы могли бы напасть на свою семью! По крайней мере, там они будут в безопасности, пока мы не найдем решение этой запутанной ситуации...

— Вы правы, инспектор, — смирился Уоррен, который, возможно, видел выход из этой ситуации. Я должен признать свое поражение. Мои нейроны не работают как следует... Все, что я прошу, — это все, что вам угодно, кроме тюрьмы. Можно использовать меня, проводить все анализы, которые захотите, но только не это!

— Я вас поддержу, можете на меня рассчитывать! И я знаю, что ваша семья будет вас поддерживать. Я должен надеть на вас наручники... Простите...

Хотя в начале беседы его тон был резким, теперь он стал мягким, как лепестки розы. Уоррен без колебаний согласился.

— Давайте, инспектор... Спасибо за вашу помощь...

Надев наручники, его усадили в камеру. Инспектор немного стыдился своих действий, прекрасно понимая, что этот человек не должен был оказаться здесь...

Следующие восемнадцать дней были благоприятным периодом для «Разрывающего сердца. - Сэм теперь нанимал людей с бешеной скоростью, так что каждую ночь три новых рекрута пополняли ряды «разрывателей ног. - Их число в компании уже достигло двадцати девяти. Места ловли разнообразились: собрания анонимных алкоголиков, семинары по детоксикации и другие мирные собрания для забытых жизнью. Непрерывно пополняемая новыми лицами, встречи Анны, неиссякаемый источник, оставалась, однако, их самым эффективным сырьем.

Что касается трансформаций, то они всегда проходили в идеальных условиях, так что торнадо с постоянной частотой взрывались в зловещем скотобойне. Из всей группы только трое, которых он считал животными низшего класса, никогда не отправлялись на миссии по уничтожению, но каждый раз он из кожи вон лез, чтобы найти для них подходящую задачу. В день, когда родился этот человек-заяц, Сэм задался серьезными вопросами. Находя мясо отвратительным, человек-животное отказывался прикасаться к человеческой плоти. Зато он был способен поглотить целое поле моркови, если его слушали. Поскольку он был быстрым и незаметным, Сэм поручил ему снабжать его седативными средствами, ножами, компасами и различными предметами первой необходимости.

Во время своей первой миссии он преодолел более двухсот километров, чтобы ограбить аптеки и продуктовые магазины, тем самым незаметно смешав свои кражи с мелкими правонарушениями. Отвечая за подготовку, уборку и хранение снаряжения тех, кто отправлялся в поход, он впервые в жизни почувствовал себя полезным. Бертран же был бабочкой и не скрывал своей гордости за это. Его главной чертой характера было мечтательность, и он мог бы нанести вред обществу, если бы его оставили одного на природе. Незлобный и слишком рассеянный, он обладал определенной логикой и хорошим обзором, что позволяло ему находить подходящие адреса, изучать наименее уязвимые места и заниматься первыми разведывательными прохождениями. Каждый раз его сопровождал Винсент, не очень умная летучая мышь, которая, однако, обладала исключительным слухом, позволяющим ей с уверенностью определять наличие сторожевых собак, даже не входя на территорию.

Сэм быстро осознал риск, которому он подвергался, собирая у себя дома своего рода передвижной зоопарк. Далеко не всегда оставаясь незамеченными, эти поездки и отъезды катафалков с сердцами могли вызвать тревогу. Вот почему Лионель был назначен ответственным, среди прочего, за логистику. Он устанавливал графики для сотрудников, чтобы их поездки и прибытие к Сэму не пересекались. Он также был «организационным менеджером, - стараясь разумно распределять новых и старых сотрудников и подбирать животных с подходящими характерами, чтобы они хорошо дополняли друг друга. Увлеченный мрачным и имеющий легкую руку, он продолжал убивать, питаясь каждым трупом как высшей наградой за свои усилия.

Каскад банкнот и поток монет наполняли кассы, так что за вечер они собирали около двадцати тысяч франков, более чем приличный доход для менее чем тридцати человек. Сэм перераспределял добрую половину и бережно хранил остальное для себя, готовясь к тому, чтобы в конце концов стать богачом.

Что касается расчлененных тел, то они сыпались как град в плохой мартовский месяц. Их находили повсюду, вплоть до Центрального массива. Некоторые команды отправлялись в путь днем, пользуясь возможностью осмотреть местность — единственное, что они могли делать при дневном свете, — а с наступлением ночи неустанно наносили удары.

Предчувствуя потенциальный источник проблем, Сэм прекратил хранение ног. Отныне охотники наслаждались плодами своего труда прямо на месте, замаскированные в лесу или сидя посреди поля, а он, запертый на ферме, объедался сердцами до взрыва желудка. Он съедал максимум пять и отдавал оставшуюся дюжину своим храбрым слугам. Он был сострадательным хозяином, но достаточно строгим, чтобы не дать стае слишком много свободы в его отсутствие. Насиловать платиновую блондинку на ходу или разбивать булыжником все, что шевелится, было так легко. Все его боготворили, он был добрым и щедрым королем, который никогда не пользовался ими. Конечно, он заставлял их работать не покладая рук, но они любили свою работу и были очень горды тем, что служат такому благородному делу.

Наконец, за пределами его общины мир пришел в движение. Начался хаос, постепенно установилась фобия, которая стекала по улицам, как густой туман. Путешественники собирали обрывки плоти с листьев деревьев, прохожие обнаруживали обнаженные кости под столами для пикника. У входа в морги бездушные калеки толклись, чтобы их засунули в черные мешки на молнии, а лаборатории анализов были в огне. Мелкие правонарушения, кражи сумок у бабушек и другие соседские драки игнорировались, чтобы сосредоточиться только на этой чуме, которая разъедала страну и поражала ее, как сильный грипп.