Затем она ущипнула щедрый кусочек хлеба, оставленный детьми, и с трудом взлетела, чтобы устроиться на верхушке роскошной осины с корой цвета альбастра и эбенового дерева. Уоррен, столь же испуганный, сколь и любопытный, бросился к окну, оперся обеими руками на подоконник и пристально посмотрел на птицу. Его жена, захлопнув ставни спальни, напугала тенора, который покинул ее импровизированный ресторан, не заплатив, не забыв при этом забрать свою драгоценную добычу. Взлет был тяжелым, пища весила немало, но это не помешало ему скрыться за соседней хижиной, развернувшись на девяносто градусов, как тонкая ракета. Уоррена охватило неоправданное чувство страха, но очень скоро наступило мертвое спокойствие. Эпизод со странной птицей был быстро забыт...

Он обожал эту индийскую осень, жарким и чувственным, нежным и ароматным. Точнее, утрами, когда ароматы свежей травы, исходящие от полей, искусно переплетались с сухим и бодрящим воздухом, а благотворное светило, вооруженное внушительной батареей высоко расположенных хлопьевидных облаков, всегда поднималось в сопровождении палитры ярких цветов. Он появлялся из страны грез около 7:30, а затем задерживался в ванной наверху, зная, что его жена, слыша его намеренно немного неуклюжие шаги, как у невоспитанного медведя, готовит ему завтрак. Затем он спускался вниз, притягиваемый сильным запахом яичницы и бекона. И тогда на губах его жены появлялась улыбка, похожая на рождественскую гирлянду...

Да, он так любил эту улыбку...

Мрачный треск ветки безжалостно вернул его к мрачной реальности, где упрямая, безжалостная смерть выбрала его своей жертвой. Каждый из этих высохших стволов с апокалиптическим видом, словно поставленных там, чтобы помешать ему убежать, мог стать его могилой, а дождевые черви — его гробовщиками, а личинки — их помощниками. И похоронная церемония будет сопровождаться запуском карнавальных шаров, к которым будут привязаны клочки плоти, его плоти, чтобы развлечь и накормить орду ублюдков, преследовавших его. До сих пор, используя ловкость, хитрость, но и трусость, он всегда избегал печального конца, однако теперь он зашел в тупик.

Сколько времени он уже бродил? Тридцать минут, час? Секунды тянулись, а его шансы уменьшались. Его дыхание, тяжелое и затрудненное, с каждым выдохом отрывало кусочек воспаленной слизистой оболочки, заставляя его плевать кровью. Чрезмерно обильный кислород с трудом циркулировал в его легких, и жалкая акварель в импрессионистском стиле с кровью, землей и слюной в качестве основных цветов покрывала его лицо, лишенное рельефа. Дикие боярышники, воинственные кусты и вооруженные до зубов враги организовывались в лиственные заросли, чтобы преградить ему путь и еще больше ослабить мышцы ног при каждом шаге. Он не хотел останавливаться — он приближался к узкой тропинке, которая змеилась до хижины, — но капризная природа решила иначе. Он ударился большим пальцем ноги о корень, а затем упал, как мертвая лошадь. Свернувшись в клубок от силы удара, он в последний момент успел спрятать кольцо в ладони. Помимо того, что палец был сломан на месте, ноготь разделился пополам, посинел и уже чернел, как уголь. Он надавил на основание и, используя рычаг, поднял оба конца. Он прижал рот к брюкам, впился в ткань так, что у него разболелись челюстные мышцы, и одним резким движением вырвал каждый кусочек кератина, издавая приглушенный крик, от которого его щеки раздулись, как у трубача. Ему пришлось повторить это дважды, потому что обломанная заноза порезала ему подошву. Острая боль почти вытолкнула его глаза из орбит, и после второй попытки пара пурпурных концов осталась прилипшей к его пальцам липкой жидкостью, мутной или прозрачной в зависимости от места. Он встряхнул их с той небольшой силой, которая еще оставалась в нем. Они отлетели на несколько сантиметров вперед, окрасив в кровавый цвет окружающую зелень. У основания пальца ноги расцвел кровавый гейзер, а Уоррен, стиснув зубы, с трудом снял распаренный носок с другой обутой ноги, а затем аккуратно обернул его вокруг куска мяса. Гемоглобин, подверженный весьма мрачным фантазиям, превратился в круглые и неприглядные слои на поверхности повязки. Через несколько бесконечных минут все это свернулось, и он позволил себе ослабить повязку.

Он не слышал стаю позади себя, поскольку максимально использовал свое преимущественное положение, но сколько времени у него оставалось? Его сердце билось в горле, а легкие пыхтели, как паровоз с недостаточным запасом топлива. Заключенный в тело, которое больше не слушалось его, он не имел другого выбора, хотя и осознавал Зло, окутывающее лес, как лечь на землю. Он растянулся на земле, как блин, переставил ближайшие папоротники, чтобы скрыть свое присутствие, а затем положил обе руки, покрасневшие от холода и окрашенные кровью, своей кровью, на грудь. Возможно, они все-таки его не заметят. Тишина, как внутри гроба, опустилась мелким дождем вокруг него.

Дятлы, которые обычно стучали клювами по коре деревьев, внезапно замолчали. Ни одна птица не сидела на длинных корявых ветвях, и маленькие полевки, которые обычно заполняли леса, исчезли, как и ветер, который больше не колыхал густую листву своим вечным движением туда-сюда.

Эти убийцы, по-видимому, пытались окружить его, и это отсутствие жизни пахло смертью...

Он чувствовал себя как летучая мышь со сломанными крыльями, несчастливо упавшая посреди гнезда змей.

Сорок два дня назад, утром, когда все началось...

Уоррен ушел на работу с полным желудком, легкой душой и легкомысленными мыслями. Он почти забыл, что сегодня его день рождения, и легко понял, что, в конце концов, его жена могла совершить ту же ошибку. Он спокойно сообщит ей об этом вечером, когда дети будут наслаждаться своим любимым сериалом, новыми приключениями Зорро, в цвете, пожалуйста.

- Знаешь что? Оказывается, сегодня мне тридцать восемь лет, так сказали в новостях!!

В его голове уже складывалась постановка в трех актах.

Едва он скрылся за углом переулка, как его жена, сильно взволнованная идеей удивительного сюрприза, который она приготовила для него, активно приступила к делу. День был насыщенным, время ограниченным, план составлен. Помимо повседневных обязанностей, которые лежали на любой уважающей себя хозяйке, ей нужно было еще и накрыть красивый стол к дню рождения мужа, тем более что к торжеству присоединится его уважаемый друг, и в этом заключалась вся прелесть ее подарка.

Она не работала. Она решила сама воспитывать близнецов и заниматься домашними делами. Напыщенные речи об эмансипации работающей женщины, которая должна быть независимой, она давно забросила в шкаф и заперла на двойной замок. Она была прежде всего заботливой матерью, которая никогда не смогла бы доверить своих детей чужим рукам. Ее муж занимал более чем приличное положение, поэтому он легко мог один обеспечить все потребности своей семьи. Она всегда заботилась о том, чтобы Уоррен возвращался в уютный дом, чтобы ему подавали ужин, когда он возвращался с изнурительного рабочего дня, и чтобы его костюмы всегда были отглажены вовремя. Иногда к длинному списку дел добавлялось еще и уделять детям двойную порцию ласки, чтобы компенсировать отсутствие их отца, который возвращался домой поздно вечером. Кто мог бы выполнять эту роль, если бы она тоже ушла? Никто. Такой старомодный образ жизни устраивал ее и нравился остальным членам семьи. Это было самое главное, и никому не было смысла что-либо говорить.

Сэм боялся, что не успеет. Если он хотел прибыть вовремя к Уоррену Уоллесу, его могли спасти только скорость и эффективность. Проехав восемьдесят километров, он заскочил в оружейный магазин в центре Парижа, чтобы купить три дубинки, похожие на дубинки сотрудников CRS. Этого небольшого количества хватило бы для первых миссий, а в ближайшие дни он собирался украсть целый арсенал. Пятьдесят минут спустя он вошел в магазин для мастеров, чтобы спросить о двух ножах с алмазным лезвием, используемых для резки плитки, но он собирался использовать их совсем для другого. Он купил ножи с фиксируемым лезвием в рыболовном магазине, где продавец весело пояснил, что нет сезонов и мест, где нельзя «поймать красивую форель. - Наполнить две канистры по двадцать литров бензином не составило никакого труда, а дозировку он тщательно подготовит позже у себя дома. Он завершил поиски сырья на рынке соседнего городка Будевриер, в шестидесяти километрах к северу от столицы, где набил багажник десятком диких кроликов, которых из-за нехватки места нагромоздил в одну клетку. Солнце уже касалось горизонта, и он отправился к домику своего друга, чего с нетерпением ждал...