С сексом на первом плане, он бросился на нее, как цирковой артист, летящий к трапеции. Затем он открыл танец, дав ей три пощечины по лицу, прежде чем начать долбить ее, мурлыча от счастья, в то время как она кричала от боли. Каждый раз, когда он чувствовал, что придет кульминация, он выходил из нее, чтобы продлить этот мимолетный момент счастья, а затем снова входил в нее сильнее и быстрее. Затем наступал волшебный момент, ошеломляющий его каскадом удовольствия. После того, как дело было сделано, он размозжил ей череп кулаками и взял ее на плечи, как мешок с картошкой, чтобы спрятать на чердаке или в подвале.

Возвращаясь домой, он, пользуясь своей известностью, никогда не оправдывался за опоздания. Сэм полностью доверял ему, и на самом деле он не предавал его, просто вознаграждая себя за свою преданность. Он так же пристрастился к запретному плоду, как и к человеческой плоти. Почему босс никогда не нанимал женщин? Тогда они могли бы, как животные, наслаждаться друг другом без риска. Поскольку он не мог прожить ни одной ночи без того, чтобы не подняться на седьмое небо, и босс рано или поздно обязательно бы это заметил, он поделился с ним своим мнением.

— Да, почему бы и нет, — естественно ответил Сэм. — Анна мне нравится... Интересно, какое животное она в себе скрывает. Ты говоришь, что когда ты оросил жену Шарко, ты никогда раньше такого не испытывал? Это... намного лучше?

— Это не имеет ничего общего... Сэм, ты должен попробовать это!

— Ладно... Посмотрим... Это не входило в мои планы на данный момент... Давай не будем торопить события...

Во вторник ты проследишь за Анной, чтобы узнать, где она живет... Так мы сможем навестить ее в один прекрасный день... Мы проверим, верны ли твои слова... И если это так, то я включу это новое увлечение в наши занятия...

Ободренный нетерпением увидеть Анну рядом с собой, Лионель пошел спать, создавая в своем воображении целую коллекцию фантазий, которые он постарается воплотить в жизнь в ближайшие дни.

Уоррен больше не носил свой крест покаяния. По ночам он как никогда раньше сжимал подушку, опьяняясь сладким ароматом снов, запах которых он даже не помнил. Он проснулся почти счастливым: его дети и жена пришли к нему во сне. Спускаясь с небес, их лица приблизились к нему, чтобы вновь ощутить его смех и объятия. Когда он вернулся к реальности, у него было только одно желание: увидеть тот же сон в последующие ночи. Одевшись, он пошел к пруду, расположенному в конце прогулочной зоны, с бумажным полотенцем в руке. Он остановился у подножия дуба и выкопал в мягкой земле неглубокую яму, чтобы положить туда гробик своего умершего товарища.

Его медный клюв слегка торчал, и он поблагодарил его в последний раз. Затем он медленно взял землю в руки, чтобы рассыпать ее хлопьями над могилой. Из куска веревки и двух веточек он сделал крест, который поставил на небольшой холмик из земли, позволив одной из своих слез упасть на землю. Отступая назад, он сел один на скамейку, где в последний раз целовал свою семью. Аромат Бет все еще витал в воздухе, смех детей висел в небе. Он погладил деревянные дощечки, из которых была сделана простая скамейка, и в голове у него возник образ лица его жены. Дети тяжело сидели у него на коленях!

И они не переставали вертеться! Перестаньте так шевелиться, дети! Бет, скажи им! Потом они прыгнули, чтобы погонять уток, и птицы улетели, громко крякая от ярости! Согретый последними лучами солнца прекрасной поздней осени, Уоррен долго сидел в задумчивости. Завтра он возвращался домой. Хотя ему нашли другое жилье, он упорно, как осёл, настаивал на том, чтобы не покидать дом, в котором жила его весёлая семья. Это позволило бы ему, прежде всего, обдумать месть убийце, который когда-то был его другом...

Шарко все устроил так, чтобы Нил переехал к нему. Из вежливости и из-за своей гордости, которая не позволяла ему этого сделать, маленький человек сначала отказался, но когда он увидел, что полицейский нуждается в его дружбе не меньше, чем он в дружбе полицейского, он смирился. С двумя скромными сумками с одеждой и тонной книг он поселился в гостевой комнате, которая, по сути, никогда не принимала ни одной живой души.

— Так, вам не было слишком тяжело покинуть свою... простите за выражение... развалину? — улыбнулся инспектор.

— Знаете, этот дом был всей моей жизнью... Я родился в нем, и мне там было хорошо... В его взгляде промелькнула поверхностная меланхолия. Но я должен признать... Мне все же будет лучше здесь!

— У тебя... у тебя сегодня не было приступа?

— Нет, пока нет... Вчера днем тоже не было... Я... я не знаю, как, но я чувствую в себе эту болезнь... И я думаю, что смогу победить ее...

— Но... но это неизлечимо, с трудом напомнил инспектор, скорее реалистично, чем пессимистично.

— Я знаю... Но я верю, что Господь на небесах со мной...

Несмотря на то, что тревожные диагнозы больницы не оставляли никакой надежды, инспектор стал больше верить в необычные явления, чем в науку, которая в любом случае не имела отношения к этому делу.

— А... почему ты стал переводчиком? Это необычно!

— Так сложилось.

Я всегда любил книги, библиотеки. Из-за моего небольшого роста я никогда не мог играть, как другие дети, поэтому я укрывался среди всех этих книг, которые вы видите здесь, вокруг вас. Они так многому меня научили... Я понимал их все, даже те, которые были написаны не на нашем языке... На самом деле, это они говорили со мной...

Инспектор был полн восхищения, но жестокая реальность не оставляла места для сентиментальности.

— Хорошо... Нам придется быть начеку этой ночью. Никогда не знаешь, они могут попытаться отомстить мне...

— Нет, они оставят вас в покое, — ответил Нил с полной уверенностью. Они причинили вам боль, это было их целью...

К тому же, они думают, что вы не нашли никаких зацепок, так что у них нет причин. Полагаю, что в данный момент у них, к сожалению, есть другие заботы...

— Когда я думаю, что этой ночью еще около тридцати невинных людей погибнут... Я... я убью этого человека... Он не уйдет от наказания... Тюрьма — это слишком легко...

Я так хочу увидеть, как он сгорит на электрическом стуле...

Да... раз нет смертной казни, я убью его своими руками...

Уоррен наконец обрел свободу, но эта свобода заключала его в тюрьму снаружи, без семьи. Скорая помощь незаметно подвезла его к его дому, а затем исчезла. Проходя мимо окна кухни, он механически заглянул внутрь, чтобы посмотреть, есть ли там Бет. Никого. Он толкнул дверь. Она была закрыта. Обычно она никогда не была закрыта, когда он входил. Он достал ключ из кармана и подошел ближе, пытаясь услышать крики детей, которые обычно играли в саду. Кухня была холодной, гостиная тоже. Все комнаты, собственно. Он бросил сумку с одеждой на диван и с удивлением обнаружил, что четверть его рыбок умерла от голода. Он забыл о них. Он поспешил покормить тех, кто выжил.

По крайней мере, они были еще здесь. Как и раньше, они танцевали.

— Бет, иди посмотри!

Никто не ответил. Он аккуратно убрал безжизненные тела в пакет. Позже он их похоронит. Он на несколько минут устроился на диване перед потухшим камином. Просто чтобы немного вспомнить, он поспешил разжечь его. Может быть, в пламени отразится лицо Бет. Дети не бегали по реечным перекрытиям над ним, они больше никогда не будут резвиться. А где был пес?

— Пепси! Пепси!

Ни лая, больше никакого лая... Самым трудным было подняться наверх. Дерево все еще скрипело. Ах, эти скрипучие ступеньки! Теперь он будет единственным, кто их слышит, навечно. Он поднялся, ему сказали, что комната была... убрана... Он толкнул дверь. Почему, черт возьми, он ожидал, что кто-то бросится ему на шею? Все было так пусто, так тихо, это было просто кладбище без могил. Он сел на кровать, на место, где спала Бет, и еще долго сидел, обняв голову руками. Встав, он увидел в углу блестящий предмет. Его кольцо! То, которое он подарил ей при их первой встрече! Он поднял его, поцеловал, и кольцо согрело его сердце. Она обещала, что никогда не снимет его, и оставила его ему, чтобы он всегда думал о ней. Он открыл застежку золотой цепочки, которая висела у него на шее, и задумчиво продел ее внутрь. Теперь он никогда не расстанется с ним. Еще одна волна воспоминаний нахлынула на него. На этот раз хорошие воспоминания. Он посмотрел на свои часы, свои прекрасные часы с множеством стрелок. Тим и Том подарили их ему с такой неподдельной радостью! Они были великолепны! Это было месяц назад!