Эля неплохо владела своим телом, была знакома с несколькими классическими видами танца, но до хищной грации Давыдова явно не дотягивала.

В полумраке зала, где джазовые ритмы сплетались с отблесками приглушённого света, он двигался невероятно легко и непринужденно. Его широкие плечи и сильные руки создавали вокруг партнёрши ауру защищённости. Она же, словно птичка, порхала рядом, доверчиво прижимаясь к его груди в моменты близости.

Его движения были точны и уверенны — каждое касание, каждый поворот исполнялись с особым вниманием к её хрупкости. Он чувствовал, как её тонкие пальцы доверчиво лежат на его плечах, а лёгкая как пёрышко рука покоится на широкой ладони.

Джаз пульсировал в такт их движениям — то замедляя, то ускоряя ритм. В этом танце контрасты создавали особую гармонию: его мощь оттеняла её изящество, его решительность дополняла её воздушность. Они двигались как единое целое, подчиняясь только музыке и друг другу, создавая свой неповторимый рисунок на полутёмном паркете.

Едва чарующие звуки стихли, и заиграла новая мелодия, она всем телом прижалась к Марку и тихо спросила:

— А есть что-то, что ты не умеешь?

— Да, держаться от тебя подальше, — на полном серьёзе заявил он. — Ещё я довольно посредственно вяжу и совсем отвратительно вышиваю крестиком.

— Фух, ну хоть что-то, — театрально вздохнула Эля. — Я уж думала, ты безнадёжен. Отвезёшь меня домой?

Было странно наблюдать за тем, как Марк открывает дверь в её квартиру. Внешне дверь почти не отличалась от прежней: тот же тёмно-коричневый металл, похожая по форме ручка, разве что новый короб был в два раза толще. Обратную сторону, ту, что составляла интерьер прихожей, так же украшало зеркало во всю высоту двери. Единственное нововведение — пластиковая панель вроде калькулятора на стене под выключателем с кнопками цифр и небольшим зелёным экраном, на котором горело всего одно слово: ЗАБЛОКИРОВАНО.

Едва они переступили порог, табло загорелось тревожным красным светом. Из комнаты прибежал Тобик и отчаянно закружился на месте, приветствуя хозяйку и её гостя.

— После открытия двери у тебя есть минута, чтобы ввести цифровой код, — Марк закрыл дверь и повернул защёлку. С глухим звуком что-то грохнуло внутри тяжелой металлической конструкции. — Если поворачиваешь эту щеколду, дверь закрывается на фиксаторы с трёх сторон. Снаружи её уже не открыть ни ключом, ни автогеном. Теоретически. На практике, думаю, автогеном всё же можно, только повозиться придётся.

Теперь смотри. Код: 6712. Можем поменять, если тебе хочется.

— Вполне сойдёт, — смущённо сказала Эля.

— Хорошо. Если забудешь код, нужно позвонить на пульт и сообщить диспетчеру секретное слово: Кокос. В смысле, это и есть секретное слово.

— Да, я поняла.

— Сохрани телефон диспетчера, — Марк продиктовал цифры, и она внесла их в список контактов. — Если не ввести код и не позвонить, сюда явится отряд Росгвардии. Помимо двери, сигнализация реагирует на датчики открытия окон. С системой отслеживания движения я мудрить не стал, раз уж у тебя собака.

— Марк, может, не стоило?

— Должен же я быть уверен, что с моей Тыковкой всё в порядке и никакая гнусная сволочь не докучает ей своими истериками?

Эля потупила взгляд, разулась, бросила сумочку поверх обувной тумбы и пробормотала:

— Спасибо. Правда. Проходи, напою тебя чаем. Или ты не пьешь чай?

— Чай вполне сойдёт, — вежливо согласился Давыдов, снял громоздкие ботинки, пристроил бомбер на вешалке и последовал за хозяйкой.

Она немного нервничала. Руки подрагивали, пока набирался чайник. Затем принялась бестолково шарить по шкафчикам в поисках заварки.

Марк встал рядом, поймал её руку, большим пальцем погладил запястье.

— Всё хорошо?

— Да, я просто…

Эля глубоко вдохнула, усмиряя нервозность, затем повернулась к Марку всем телом и выпалила:

— Если я попрошу тебя остановиться, ты это сделаешь?

— Разумеется. А ты думаешь, я хочу чего-то против твоей воли?

— Нет, конечно, нет. Просто я хочу, чтобы ты правильно меня понял. Я чуточку старомодна в вопросах секса. Никогда не допускаю чего-то, если не уверена, что есть чувства. И последние отношения были так давно, что я… как бы это сказать?

— Боишься показаться неумелой? — подсказал Марк.

— Что-то вроде того.

— Я могу уехать прямо сейчас, если ты не готова.

— Вся штука в том, что я не знаю, готова ли.

— Тогда пьём чай и прощаемся, — он тепло улыбнулся, склонился к её лицу и оставил на губах тающий и сладкий поцелуй. — Я очень терпеливый, Апельсинка. Готов ждать, хоть до замужества, если понадобится.

Щёлкнул вскипевший чайник. Эля дернулась от резкого звука и засмеялась, ощущая себя полнейшей идиоткой. Откуда только взялись эти страхи?

Собрав волю в кулак, она обняла Марка за шею и прошептала ему в лицо:

— Иногда я бываю жуткой занудой, — потерлась носом о его щёку. — Это профессиональное. Все учителя немножко педанты.

— Я готов стать твоим двоечником, Воробушек.

— Какая самоотверженность, Пирожок.

Эля запустила пальцы в его волосы на затылке, выключила беспорядочный поток мыслей, и сама поцеловала Марка.

Он бережно прижал её себе, одной рукой придерживая спину, а другой — поглаживая по волосам.

Вначале всё было очень неторопливо, чувственно, аккуратно — совсем как его манеры за столом. Но когда она первой коснулась его языка своим, молниеносный разряд проскочил между ними. Кровь загрохотала в ушах. Эля опомниться не успела, как очутилась на тумбе. Марк усадил её поверх столешницы, развел её ноги в стороны и с удобством устроился между ними, покусывая губы.

— Всего одно слово, Эля, — напомнил он, спускаясь с поцелуями к шее. — И мы закончим, хорошо?

Она закивала и сильнее откинула голову, позволяя его губам выжигать огненные метки на своей коже.

Марк внезапно засмеялся. Точнее, он сначала не то хмыкнул, не то хрюкнул, потом хохотнул во весь голос.

— Прости, Пельмешка, просто мне вспомнилась дурацкая детская песенка. На днях услышал и ржал полчаса.

— Ты сейчас думаешь о песенках? — в шутку спросила она, опуская подбородок.

— Я спою, хорошо? Иначе ты не поймёшь.

И он действительно запел, так мелодично и искусно, что в копилку её комплекса неполноценности полетел очередной пятак.

Протяжное "а-а" всё тянулось, Эля прыснула и упёрлась лбом в мужское плечо. Господи, что он с ней делает? Ни один парень не доводил её до слёз от смеха, а ему это удается без труда.

— Погоди ухахатываться, самое интересное впереди.

Он продолжил блистать талантами:

В процессе пения он показывал все называемые части тела, и уморительное веселье постепенно сменялось приятным волнением.

— Это точно детская песенка?

— А я тебе о чём? Хочешь, поищем ролик в интернете. Там такой рыжий котенок поёт.

— Хочу, — хрипло согласилась Эля, — но не ролик.

Она решительно расстегнула блузку, сняла её и потянулась к краям его черной футболки с принтом в виде костлявой руки с оттопыренным средним пальцем и надписью под ней, сделанной мрачным готическим шрифтом: "А мне всё по…"

Марк помог себя раздеть, рвано выдохнул, рассматривая мягкие округлости, наполовину скрытые под черным кружевом лифа. Затем наклонился и провёл языком от яремной впадинки до ложбинки между грудями.