Она попыталась вырвать ладонь и позорно сбежать, а когда не вышло, чуть слышно зарычала от досады.

— Марк, пожалуйста, отпусти, — взмолилась она шёпотом.

Он разжал пальцы, нахмурился, отчего на лбу проступила лесенка неглубоких морщин, покосился на дверь. Брови сошлись в жёсткую ломанную кривую.

— Ты забыла запереть дверь?

— Нет, я точно помню, что заперла её. Это он, — последние два слова Эля выдохнула с видом человека, кающегося в тяжких преступлениях.

— Кто он? И что он сделал — пробрался к тебе домой?

— Мой бывший, — только и успела молвить она.

Марк действовал незамедлительно. Потеснил её за свою спину и вошёл в квартиру. Увидел на полу в прихожей ношеную пару синих кроссовок, а на вешалке спортивного кроя ветровку. Разулся и поспешил на кухню, где горел свет. Эля семенила следом, молясь про себя, чтобы все остались живы и здоровы.

Стол был накрыт к ужину и сервирован на двоих. Пара салатниц, ваза с фруктами, бутылка шампанского и две зажжённые свечи в высоких подсвечниках. В раковине стояла ваза с малиновыми розами на длинных ножках. Та самая ваза, в которую Эля вчера поставила букет тюльпанов, подаренный Марком. Искать его, по всей видимости, надлежало на дне мусорного ведра.

У стола сидел Лёша. Звук шагов привлёк его внимание, сейчас он медленно привставал, и донельзя нежная улыбочка провинившегося щенка медленно таяла, уступая место гневу.

— Ты ещё кто? — зло спросил он у Марка.

— Дед Пихто, — вполне миролюбиво отозвался Давыдов, выдвинул стул, плюхнулся на него с видом хозяина жизни и с насмешкой оглядел кулинарные старания. — Ты, я полагаю, тот самый недоросль, который не понимает слов "между нами всё кончено"?

Эля в испуге замерла на пороге, привалившись плечом к дверному косяку.

— Лёш, просто уйди. Насовсем. Я уже устала объяснять.

— Эль, кто это?

— Телохранитель и телопользователь в одном флаконе, вот кто. А ты давай живенько собирай харчишки и проваливай, — Марк отщипнул одну виноградинку, закинул в рот и скривился от кислоты.

Лёша переводил взгляд с Эли на Марка и обратно, будто сомневаясь в возможности связи между ними, затем подскочил на ноги, упёрся кулаками в стол и заорал:

— Значит, вот ты кого себе нашла?! Тупого качка! Браво, Мартынова! Не мытьём так катаньем.

Марк тоже выпрямился, и с его стороны этот жест выглядел куда более впечатляющим. Вздумай он упереться руками в стол, наверняка, проломил бы столешницу пополам.

— Тупой качок предлагает тебе проложить маршрут до выхода на своих, пока что, целых конечностях. Считаю ровно до трёх. Более длительному счёту я, понятное дело, не обучен. Раз — кстати, ключи выложи. Два — вот это не забудь, — Марк в мгновение ока задул свечи, собрал к центру уголки скатерти, сделав подобие узелка, легко поднял матерчатый ком под аккомпанемент жалобного звяканья стекла и ткнул им в грудь крикуна. — Не подскажешь, что там после двух, умник?

Лёша отпихнул от себя свёрток, один из уголков выпростался, и всё содержимое повалилось на пол.

— Три, придурок!

— Неправильный ответ, — пробасил Марк угрожающе и сделал резкий выпад в сторону соперника. — Беги, придурок, — вот правильный.

Давыдов замахнулся для удара. Лёша перепрыгнул через месиво овощей, фруктов и осколков и помчался к входной двери. Эля едва успела посторониться. Марк бросился следом, скорее, чтобы припугнуть нежели из желания надрать костлявую задницу горе-провокатора. Он закончил преследование у лестничных перил, через которые перегнулся и бросил вниз:

— Ключи вернул! И чтоб духу твоего рядом с моей женщиной не было!

После чего вернулся в холл, взял кроссовки, содрал с вешалки куртку, вырвав петельку с корнем, и швырнул вещи вниз.

Лёша бросил связку на ступени, подобрал своё тряпьё и стремительным шагом покинул подъезд.

Эля поискала глазами Тобика, нашла беднягу за запертой дверью спальни, вызволила и отправилась наводить порядок на кухне. Марк присел рядом на корточки, чтобы помочь.

— Этот тип может вернуться и начать скандалить, если поймёт, что я уехал?

Ей хотелось ответить "нет", но лживое слово застряло в горле.

— Я могу переночевать в машине, — начал было он, но Эля ужаснулась.

— Перестань. Ни к чему эти жертвы. Даже если он придёт, максимум, что будет — закатит очередной скандал. Он громкий, временами глуповатый, но безобидный.

— Тогда чего ты так испугалась?

— Не люблю бурных выяснений отношений. Своё решение я приняла давно, мы расстались, назад пути нет. Но как втолковать это человеку, который считает, что слушать других — дурная примета, я не знаю. Я пробовала и по-хорошему, и по-плохому, как видишь — безрезультатно. Надеюсь, хоть теперь он угомонится.

Они в два счёта закончили с уборкой, Эля подтерла пол, постелила в ванной свежую пеленку для мокрых делишек Тобика, пообещала шпицу, что впредь будет заботливее относиться к его собачьим потребностям и пошла проводить Марка. Обняла, поцеловала, отмела идею предложить ему остаться на ночь, вспыхнувшую в мозгу неоновым светом.

— Обещай позвонить, если он вдруг вернётся.

— Торжественно клянусь, — с готовностью подхватила она и на прощание прошлась губами вдоль колючей щетины.

— Кстати, ты задолжала мне три поцелуя, — вспомнил Марк, по обыкновению растягивая момент прощания.

Эля трижды чмокнула его в губы.

— Долг платежом красен.

— Вот уж воистину, — сипло пробормотал Давыдов, сглотнул и добавил. — Но это не считается, ты же помнишь, целовать надо, куда скажу. Оставим на завтра. Доброй ночи, моя женщина.

— Сладких снов, мой мужчина.

Марк сел в машину, опустил спинку сиденья, чтобы полулежать, и с тоской уставился на подъездную дверь, над которой горела лампа в мутно-белом плафоне. Уезжать не хотелось. Вдруг это смердящее страхом ничтожество решит вернуться? Марк не мог поручиться, что этого никогда более не произойдет. Слишком уж беспредметно они пообщались с бывшим. Вот если бы Марк сломал тому нос да пересчитал парочку рёбер, тогда эффект слов подкрепился бы делом, а так… Пустая болтовня.

В нагрудном кармане пиджака завибрировал мобильный. Давыдов было поддался волнению, думая, что звонит Эля, но ошибся. С ним жаждал побеседовать Гена Самойленко.

— Привет, дружище, не разбудил? — Гена, как обычно, лучился весельем.

— И тебе здравствовать. Нет, я не сплю. Ты по делу?

— По нему, конечно. Но сперва расскажи, как твой спецпроект? В центре разные слухи ходят. Говорят, будто ты на всё забил и сутками вокруг своей девчонки носишься. Брешут ведь?

Марк сжал челюсти.

— Даже если так, по-твоему, я недостаточно выкладываюсь? Все просрочки по Китаю я отладил, теперь схема поставок работает, как часы. Серийники уже в запуске, первая партия будет собрана уже к концу месяца. Команду тестеров и корректировщиков я собрал, хоть завтра приступят…

— Да ты чего пылишь на ровном месте? — со смехом перебил Гена. — Я шутки ради спросил. Поддеть тебя хотел. Интересная же штука, ты и вдруг воспылал чувствами.

— Считай, поддел. Давай ближе к сути вопроса.

— Напрасно ты так, я без злобы. Красивая хоть девчонка?

Марк легко воскресил в памяти нежный образ. Фарфоровое лицо, которое словно светилось изнутри. Небольшие, но выразительные глаза с пушистыми ресницами смотрели на мир с особым теплом и лукавством. Её улыбка — мягкая, с лёгкой ямочкой на правой щеке — мгновенно располагала к себе.

Аккуратный прямой нос и мягкие черты лица создавали впечатление утончённости, а матовая кожа придавала облику особую изюминку. Губы, словно созданные для улыбки, всегда были чуть тронуты естественным блеском.

Волосы — густые и блестящие, цвета зрелой пшеницы — обычно собраны в свободный хвост или элегантную причёску, но несколько непослушных прядей всегда выбивались, добавляя образу живости и очарования.

В её облике чувствовалась особая женственность, которая не кричала о себе, а тихо сияла изнутри. Неброская, но притягательная красота приковывала взгляд, заставляя сердце биться чаще. В ней было что-то неуловимо притягательное — может быть, в том, как она держала себя, или в том, как светились её глаза, когда она шутила.