Я кивнул, не желая вникать в суть его вопроса и почему он поставил ударение на второе слово. Мысль о том, что придётся объяснять, рассказывать, была невыносима. Её напрочь сейчас вытесняло желание искупаться в фонтане. Настолько сильно я пересушил тело, блуждая по пустыне.

Взгляд невольно скользнул к воде. Она была чистой, прозрачной, с лёгкой рябью от падающих капель. В глубине бассейна на дне лежала мозаика из разноцветных камней, складывающаяся в непонятный узор. Музыкант сидел прямо у края, и его босые ноги были погружены в воду по щиколотку. Он продолжал играть, не обращая внимания на происходящее. Вода казалась невероятно притягательной — прохладной, живительной, способной смыть недели грязи, пота и крови.

Существо в доспехах повернуло голову, бросив взгляд в сторону арки, где сидел золотой ранг. Тот уже поднялся и шёл к нам. Его движения были плавными, грациозными. Тело было человеческим по форме, но слишком идеальным в пропорциях. Кожа цвета белого мрамора, длинные серебристые волосы, струящиеся по плечам. Лицо — благородное, с высокими скулами и слегка раскосыми глазами ярко-зелёного цвета. Он был одет в простые серые одежды, ничем не примечательные, но от него исходила аура спокойной, неоспоримой силы. Когда он подошёл — музыка остановилась.

Тишина упала на площадь, как занавес. Все разговоры прекратились. Существа замерли, проявляя уважение или осторожность. Даже вода в фонтане, казалось, зажурчала тише. Золоторанговый шёл неспешно, и каждый его шаг отдавался в моей груди глухим эхом, хотя звука не было. Давление усилилось. Мико прижался ко мне сильнее, его рычание стало почти беззвучным — скорее вибрация, чем звук.

Золоторанговый остановился рядом со стражем, изучая меня своим безразличным взглядом. Его глаза скользнули по моему лицу, по рваной одежде, засохшей крови, задержались на Мико, затем вернулись ко мне.

— Земля, — произнёс он, будто пробуя новое для себя слово на вкус.

Его голос был мелодичным, глубоким, как звук далёкого колокола. И всё же — подавляющим. Я почувствовал себя на грани смерти. Если он сейчас нападёт на меня, максимум, что я смогу сделать — это активировать Кристальную Твердыню, затем подавить её после первого удара, активировать Древнюю Форму…

Мысли понеслись галопом, прикидывая варианты боя. Метка Бездны, Разрушение Пустоты в упор, попытаться отступить к шлюзу, выбежать в пустыню, где хоть какой-то простор для манёвра. Шансы — ничтожные. Он быстрее, сильнее, опытнее. Я продержусь секунд тридцать, может минуту, если повезёт. Потом — смерть. Боюсь, на этот раз — окончательная.

— Я — Элион, — говоривший в ответ на мои убийственные намерения, которые он, уверен, почувствовал, лишь приподнял бровь. — Я — один из хранителей этого пристанища. Твой мир сейчас находится на стадии Интеграции?

Я снова кивнул. Слова застревали в горле. Чувствую, что стоит открыть мне рот — я попросту зарычу… Этот взгляд, полный тихого понимания и чего-то ещё, похожего на печаль, будил во мне ярость и глухое, усталое раздражение. Не надо меня жалеть. Никто не должен меня жалеть.

— Ты жертва, как и многие здесь, я вижу Его метку на тебе, — констатировал Элион, не задавая вопроса. — Ты выжил сам, а не был найден. Это редкость, похвально. Твоя сила получена за очень короткий срок… Сожалею о том, что случилось в твоём родном мире. Но ты не первый, кто оказывается здесь после подобного. Это место — убежище для таких, как мы. Для тех, кого Система выбросила, кто потерял свой мир или путь назад.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в моё сознание.

— Тебе нужны отдых, вода, лечение. Потом ты получишь больше информации и решишь, что делать дальше.

Элион повернулся и жестом пригласил следовать за собой. Страж отошёл в сторону, возвращаясь на свой пост. Музыка у фонтана возобновилась, но теперь в ней слышались печальные, задумчивые ноты. Проходя мимо музыканта, мне захотелось пришибить его, струной зарезать, вырвать ему пальцы и…

— Ну-ну, — натурально пожурил меня пальцем Элион, не оборачиваясь. — Контролируй свою агрессию, Ной. Сражения внутри Блуждающего недопустимы. Я вижу, что ты силён… для того, кто недавно взял серебряный ранг. Но я, и другие стражи… мы не допустим побоища. Ты ведь хочешь жить, так?

Я не знал, что ответить на этот вопрос. Не то что бы хочу, скорее должен… Поэтому просто промолчал.

Остальные существа постепенно вернулись к своим делам, хотя украдкой взгляды в мою сторону бросали ещё многие.

Я замер, чувствуя, как от переполняющих меня эмоций земля уходит из-под ног в прямом и переносном смысле. Всё, на что я был настроен — на бой, на разрушение, на смерть — оказалось ненужным. Всё же у меня сработал подсознательный блок с какой-то установкой по типу «дом, безопасность». Поэтому я не напал на первого встречного.

Здесь не было врагов. Здесь был… покой. И от этого покоя становилось не по себе. Он обнажал ту пустоту, что сидела внутри, показывал, насколько я искалечен, насколько далёк от чего-либо нормального.

Мико ткнулся носом мне в ладонь. Я посмотрел на зверя. Его жёлтые глаза смотрели на меня без осуждения, просто фиксируя моё состояние. Зверь чувствовал мою растерянность, мою усталость. Он не понимал причин, но принимал их.

Я выдохнул. Длинно, с дрожью. Потом шагнул вслед за Элионом, спокойно ждавшим меня всё это время. Но я видел — он напряжён, хоть и зачем-то скрывает это.

Меня привели в невысокое здание в нескольких улицах от главной площади. Внутри было прохладно и тихо. Комната была простой: плоская круглая платформа, служащая кроватью, покрытая мягким, упругим материалом цвета песка; небольшой фонтанчик в углу, из которого струилась чистая вода; стол и сиденье, выросшие прямо из пола. Ничего лишнего.

— Вода чистая, — сказал Элион, указывая на фонтан. — Можешь омыться в ней и даже справить нужду. Пищу принесут. Вижу, чем ты питался в Тураме. Отдыхай. Когда будешь готов — найди меня. Даже если решишь покинуть наше поселение — не делай этого, предварительно не сообщив мне. Я буду ждать тебя в Архиве, Ной с Земли. Вопросы будут потом. Помни — никаких конфликтов. Я буду следить за тобой всё время.

Мраморный человек развернулся и вышел, оставив меня одного с Мико. Дверной проём не имел двери, лишь занавеску из плотной, переливающейся ткани, которая мягко колыхалась от движения воздуха.

Я подошёл к фонтану, сунул руки под струю. Вода была прохладной, почти холодной. Я умылся, смывая с лица песок и засохшую кровь. Потом напился, долго, жадно, пока живот не наполнился тяжестью. Мико последовал моему примеру, лакая воду прямо из бассейна под фонтаном. Покосившись на зверя, которому, по идее, не нужны ни еда, ни вода. Не стал ему мешать. Хочет — пусть пьёт.

Потом я скинул с себя доспехи, обновил их через инвентарь. Под ними тело было покрыто сетью шрамов, старых и новых, синяками, следами… ожогов, похожих на химические. Проверил инвентарь — всё, что могло лечить, — было израсходовано. Получается, что последние ранения заживали на мне сами, но не до конца. Вернул к полю зрения полоски здоровья, выносливости, магии, брони. Всё было покрыто чернотой. Значит, полное восстановление сейчас в принципе было невозможно.

Я сел на платформу, и усталость накрыла меня волной, такой тяжёлой, что даже дышать стало трудно.

Мико запрыгнул, свернулся клубком рядом, уткнувшись мордой мне в бок. Подождал, пока он уснёт. Его дыхание было ровным, спокойным. Я положил руку на его спину, чувствуя под пальцами жёсткую шерсть и тёплое, живое тело. Контакт, простой и немой, стал якорем в этом море странной, непривычной реальности.

Пошарив в инвентаре, выудил оттуда чешую солнечного ящера и свернул её в рулон, на манер подушки. Затем прилёг, глядя в потолок. Звуки доносились снаружи — та же музыка вдали, тихие голоса говоривших, шаги идущих мимо, журчание воды. Ни криков, ни звуков боя. Ни запаха крови и гари. Смех. Просто… чья-то жизнь.

Сон не шёл. Слишком много всего пережито за короткий промежуток времени, слишком резка была смена обстановки. Я лежал с открытыми глазами, слушая звуки чужого города и пытаясь не думать. Но мысли лезли сами, обрывками, кусками.