Затем он рассказал о том, как была рада знакомству с ней Джорджиана и как она огорчилась, когда услышала, что Элизабет неожиданно должна уехать. Естественно, их разговор перешел к самой причине, которая прервала то знакомство; и Элизабет вскоре узнала, что Дарси решил покинуть Дербишир и отправиться на поиски ее сестры еще до того, как вышел из постоялого двора; и что его озабоченный вид в ту минуту был вызван именно тем, что он обдумывал план своих действий.

Она еще раз выразила благодарность за его помощь; и, поскольку для обоих это была очень болезненная тема, молодые люди сошлись во мнении, что ее лучше оставить в покое.

Покрыв не спеша несколько миль и не заметив этого, они продолжали идти до тех пор, пока кто-то из них не посмотрел на часы; и они с ужасом обнаружили, что уже давно пора быть дома.

«Что станет с Бингли и Джейн?» – таковым был следующий вопрос, который они принялись обсуждать на обратном пути. Дарси был весьма рад их помолвке. Он давно знал, что она состоится, так как его друг сообщил ему о своем решении в первую очередь.

– Интересно, вы удивились? – полюбопытствовала Элизабет.

– Ничуть. Когда я беседовал с ним накануне, то уже тогда чувствовал, что дело кончится помолвкой.

– То есть вы дали ему своего рода согласие? Впрочем, я так и думала.

И хотя Дарси попытался возразить, заявив, что она подобрала не самое лучшее слово, Элизабет поняла, что от правды ушла недалеко.

– Вечером, перед отъездом в Лондон, – продолжал он, – я сделал то, что, наверное, должен был сделать еще очень давно: признал свою ошибку и рассказал ему обо всем, что успело произойти за это время и что заставило меня отнестись к своим прежним высказываниям как к дерзкому вмешательству в его личные дела. Он весьма удивился, так как ничего подобного не подозревал. Более того, я заметил, что был неправ, полагая, будто ваша сестра к нему совершенно равнодушна. В тот вечер я прекрасно видел, что его чувства не ослабли, и потому не сомневался, что вместе они могут быть счастливы.

Элизабет слегка улыбнулась, подумав о том, насколько огромное влияние он имеет на своего друга.

– Когда вы убеждали его в привязанности моей сестры, – проговорила она, – вы судили об этом по собственным наблюдениям или по тому, что я рассказала вам весной?

– Как это ни странно, но во время недавних двух визитов я действительно не спускал с нее глаз и вскоре удостоверился в том, что мисс Беннет по-прежнему любит.

– И вы решили немедленно поделиться своей уверенностью с Бингли?

– Конечно, ведь сам он необыкновенно застенчив. Его робость иногда даже не позволяет ему положиться на собственные выводы; но мне он, к счастью, доверяет. Кстати, я исповедался перед ним еще в одном своем прегрешении, ибо больше не мог скрывать от него тот факт, что зимой ваша сестра провела в городе целых три месяца, а также то, что я знал об этом, однако ему нарочно ни о чем не говорил. Он, конечно же, рассердился, но ненадолго, поскольку теперь думал, прежде всего, о взаимных чувствах вашей сестры. К настоящему времени он простил мне все мои проступки.

Элизабет хотела сказать, что мистер Бингли действительно очень доверчив, и потому как друг он, наверное, просто незаменим; однако предпочла сдержать себя, решив, что это замечание излишне. Что же касается Дарси, то он продолжал рассуждать об огромном счастье Бингли, которое по глубине уступало, пожалуй, лишь его собственному, до тех пор, пока они не очутились возле дома.

– Милая моя Элизабет, и где это вы гуляли? – такой вопрос Джейн и всей остальной компании ожидал по возвращении Элизабет, когда та вошла в комнату и села к столу. В ответ она лишь заявила, что они бродили по окрестностям, пока не забрались в те места, которых она совсем не знает. Говоря это, мисс Беннет покраснела, но ни это, ни что-либо другое не пробудили ни в ком подозрений.

Вечер прошел очень тихо, не принеся с собой ничего необычного. Признанные влюбленные болтали и смеялись, непризнанные все больше молчали. Дарси находился не в том расположении, в котором счастье выливается в бурную радость; а Элизабет, взволнованная и смущенная, скорее знала о том, что счастлива, чем ощущала это в себе, потому что, кроме жесточайшего смущения, сейчас ее сердце терзали и другие тревоги. Она предвидела тот переполох, что поднимет ее семья, как только правда откроется; она знала, что никто его в доме не любит, кроме единственной только Джейн; и барышня даже опасалась, что неприязнь ее домашних к Дарси такова, что ни деньги, ни его положение будут не в силах хоть сколько-нибудь возвысить молодого человека в их глазах.

Почти уже ночью Элизабет раскрыла свое сердце Джейн. Хотя подозрительность никогда не была развита в старшей мисс Беннет, услышанному она попросту отказалась поверить.

– Должно быть, ты шутишь, Лиззи. Этого не может быть! Обручена с мистером Дарси! Нет, нет, меня ты здесь не проведешь. Я же знаю, это решительно невозможно.

– Начало вовсе не многообещающее! В душе я надеялась только на тебя. Ну а уж если и ты мне не веришь, то чего же ждать от остальных! Но все же это правда. Я говорю только то, что есть на самом деле. Он все еще любит меня, и мы обручены.

Джейн взглянула на сестру с сомнением.

– Но, Лиззи, ведь это так невероятно. Ведь я же знаю, как сильно ты его не любишь.

– Ты фактически ничего не знаешь. Все прошлое надо забыть. Возможно, я не всегда любила его так сильно, как сейчас. Но в таких случаях крепкая память – плохая попутчица. Вот лично я отныне о прошлом забуду.

Джейн выглядела совершенно сбитой с толку. Элизабет вполне серьезно снова поклялась в правдивости своих слов.

– Боже правый! Неужели это так? Я вынуждена тебе поверить, – воскликнула Джейн. – Моя дорогая, милая, славная Лиззи, я… я поздравляю… ах, но как же! Прости мне этот вопрос: ты уверена в том, что будешь с ним счастлива?

– В этом у меня нет ни малейших сомнений. Меж собой мы уже договорились, что станем самой счастливой парой на свете! Ты рада, Джейн? Рада ли ты такому зятю?

– Очень, очень, очень! Ничто не может порадовать как меня, так и Бингли сильнее, чем эта новость. Мы думали об этом, много говорили, но решили, что это абсолютно невозможно. Но достаточно ли сильно ты его любишь? О, Лиззи! Ты можешь делать все что угодно, но только не выходить замуж без любви. Ты точно уверена в том, что чувства твои искренни и постоянны?

– О да! Единственное, чего тебе следует опасаться, так это того, что я люблю его даже сильнее, чем требуется. Ну да ты сама обо всем узнаешь.

– Что ты имеешь в виду?

– Ах, я должна признаться, что люблю его гораздо больше, чем Бингли. Я так боюсь тебя рассердить!

– Славная моя сестрица, будь теперь посерьезней. Я действительно хочу поговорить с тобой по душам. Быстро расскажи мне обо всем, о чем мне следует знать. Начни с того, как долго ты его уже любишь?

– Мои чувства созревали так медленно, так постепенно, что едва ли я сама знаю, когда это все началось. Но скорее всего, со мной это случилось, когда я впервые увидела его прекрасный парк в Пемберли.

Второй призыв к серьезности на этот раз возымел должный эффект, и вскоре она успокоила Джейн своим честным признанием в огромной любви к Дарси. Получив этот ответ, мисс Беннет большего желать не могла.

– Вот теперь я окончательно счастлива, потому что ты испытаешь то же блаженство, что и я. Я всегда высоко ценила мистера Дарси. Даже если бы его любовь к тебе оставалась безответной, только за это он бы уже удостоился моего признания; но теперь, когда он не только друг Бингли, но и твой жених, дороже его мне могут быть только мой собственный возлюбленный и ты. Но, Лиззи, какая же ты все-таки скрытная! Как мало ты мне рассказывала о том, что случилось в Пемберли и Ламтоне! Всем, что я знаю о тех событиях, я обязана кому угодно, но только не тебе.

Пришлось теперь Элизабет рассказывать о причинах своей скрытности. Раньше ей не хотелось вмешивать в дело Бингли, и потому не оставалось ничего, кроме как заодно избегать и упоминания имени его друга; но теперь ей скрывать уже было совершенно нечего, в том числе и участие Дарси в замужестве Лидии. Правда раскрылась, и за разговорами незаметно промелькнула почти вся ночь.