Сдержанность мистера Беннета не позволяла с уверенностью заявить, какие эмоции посетили в тот роковой момент его душу. Впрочем, если верить ему на слово, все они были весьма приятного свойства. Он не преминул заметить, что ему доставило несказанное наслаждение обнаружить в Шарлотте Лукас, которую ранее он считал относительно разумной барышней, глупость, равную той, что Господь наградил его супругу, и во много раз превосходящую ту, что имеют несчастье культивировать в себе его младшие дочери.

Джейн призналась, что немного удивлена такому повороту событий, но при этом она мало смаковала собственное удивление и все больше от чистого сердца желала влюбленным счастья, презрев всякие доводы Лиззи о том, будто сие решительно невозможно. Китти и Лидия не зашли так далеко, чтобы завидовать Шарлотте Лукас, потому как избранник ее был всего лишь священником; и в целом новость завладела их умами не более, чем любая другая сплетня, частенько гулявшая по Меритону.

Леди Лукас не могла отказать себе в удовольствии триумфатора и потому спешила добить неприятеля, то бишь добрую свою соседку, ее же оружием, повсеместно спеша успокоить убитую горем миссис Беннет своей уверенностью в скором счастье, которое непременно найдут себе юные Беннет. Более того, эта дама зачастила в Лонгбурн против обычного, если, конечно, не считать достаточным предлогом ее желание лишний раз сообщить соседям о собственном чудесном настроении, лицезреть кислую мину миссис Беннет и пропустить мимо ушей язвительное ее ворчание.

В общении Элизабет и Шарлотты появилась неловкость, и теперь обе барышни старательно избегали обсуждения столь неоднозначно ими трактуемого события; и Элизабет не покидала горькая уверенность в том, что прежнее дружеское доверие между ними осталось безнадежно далеко в прошлом. Разочарование в Шарлотте заставило Лиззи обратить свой взор на старшую сестру, в чьей прямоте и деликатности она была неизменно уверена; и день ото дня привязанность их росла, тем более что со дня отъезда Бингли минула уже неделя, и о возвращении друга не было слышно ровным счетом ничего.

Джейн не медлила с ответом на письмо Кэролайн и считала дни, когда по всяким разумным предположениям должен прийти ответ. Обещанное мистером Коллинзом письмо с благодарностями прибыло в Четверг. На конверте значилось имя отца, а само послание содержало столько “спасибо”, скольких едва ли удостоились бы иные хозяева, пригласив к себе в дом льстеца на целых двенадцать месяцев. Изложив все свои многие мысли по поводу гостеприимства и прочего, мистер Коллинз перешел к описанию собственного счастья, коим его одарила их прелестная соседка мисс Лукас, чем и объяснялась собственно его уверенность в скором повторном визите в Лонгбурн, предположительно недели через две. Леди Кэтрин, добавлял он в конце, так сердечно одобрила его выбор, что пожелала, чтобы свадьба состоялась незамедлительно; и теперь его славной Шарлотте остается только назвать тот самый день, в который он станет счастливейшим из мужчин.

Весть о возвращении мистера Коллинза в Хертфордшир более ничуть не радовала миссис Беннет. Напротив, нынче в нежелании видеть родственника она почти сравнялась со своим мужем.

– Очень странно, что он решил остановиться в Лонгбурне вместо Лукас-Лоджа. Странно, неудобно и обременительно. Как неприятны всякие гости в те дни, когда здоровье изрядно расшатано. Сколь суетливы и гадки эти влюбленные!

Примерно так то и дело бормотала миссис Беннет, терзая свою старшую дочь, не вполне еще отошедшую от разлуки с мистером Бингли.

Впрочем, по этому поводу и Джейн, и Элизабет чувствовали почти одинаковую обеспокоенность. День проходил за днем, а о нем не было других вестей, кроме того слушка, что появился в Меритоне, и судя по которому он действительно не планировал нынешней зимой наведываться в Незерфилд. Миссис Беннет, то и дело подливая масла в огонь, делилась с дочерью соображениями о скандальной и лживой природе этой новости.

В безрадостные непогожие дни тревога особенно легко закрадывается в душу, и теперь даже Элизабет начинала опасаться – нет – не того, что мистер Бингли охладел в своих чувствах к Джейн, но того, что она недооценила степени влияния его сестер. Не признаваясь самой себе в мысли, столь губительной для счастья сестры и столь бесчестной для ее возлюбленного, она все же то и дело возвращалась к ней, и настроение ее безнадежно портилось. Объединенные усилия двух его жестоких сестер вкупе с беспредельной властью циничного друга, очарованием мисс Дарси и множеством соблазнов для джентльмена в Лондоне в дни сезона были слишком большим препятствием на пути такого нежного чувства, как любовь.

Беспокойство Джейн по тому же поводу, разумеется, причиняло ей несравненно больше страданий, чем Элизабет; но по велению чувства долга и милосердия она старательно скрывала свою боль и по негласному соглашению с сестрой никогда не заговаривала о мистере Бингли вслух. Впрочем, не все в семье были отмечены подобной деликатностью; и редкий час проходил без того, чтобы миссис Беннет не упомянула бы имя Бингли, не воскликнула бы о желании видеть того немедленно и даже не взяла бы с Джейн обещание считать себя смертельно обиженной, если молодой человек так и не вернется в Незерфилд. Джейн требовалось все ее тихое мужество, чтобы молча сносить эти жестокие и бесхитростные атаки.

Мистер Коллинз лишний раз подтвердил свою педантичность и вернулся, как и обещал, ровно через две недели; но прием, который он встретил в Лонгбурне, разительно отличался по теплоте и любезности от первого. Однако родственник казался слишком счастливым, чтобы требовать к себе хоть сколько-нибудь внимания. К счастью для Беннетов, любовь поглотила его настолько, что домочадцы были почти свободны от необходимости терпеть его компанию. Он целыми днями пропадал в Лукас-Лодже и возвращался вечерами в Лонгбурн только для того, чтобы извиниться за долгое отсутствие и поскорее лечь спать.

Состояние миссис Беннет нынче действительно не могло не внушать сочувствия. Любое упоминание о близкой свадьбе низвергало ее в пучину желчности. Сам вид мисс Лукас отныне вызывал в ней агонию. Ненависть и ревность миледи были столь велики и бездонны, что их хватало не только на саму Шарлотту, но и на младшую ее сестру, все чаще навещавшую Лиззи в Лонгбурне. А уж если мисс Лукас случалось посетить Беннетов вместе с мистером Коллинзом, то тут двух мнений даже не возникало: соседка-нахалка являлась исключительно с целью осмотреть свои будущие владения, и шепталась она с мистером Коллинзом только о том дне, когда скончается несчастный мистер Беннет и дочерей его незамедлительно вышвырнут на улицу. Всей этой горечью и болью мадам охотно делилась с мужем.

– Ах, мистер Беннет, как тяжело мне думать о том, что Шарлотта Лукас станет хозяйкой в этом доме и что мне придется уступить ей место и доживать свои дни в таком неслыханном позоре!

– Дорогая моя, постарайтесь не забивать свою голову такими мрачными мыслями. Давайте надеяться на лучшее. Давайте станем верить в то, что я вас переживу.

Мысль эта не смогла утешить миссис Беннет, и поэтому вместо вразумительного ответа она лишь продолжала:

– Меня бросает в дрожь от одной только мысли, что им достанется это поместье. Если бы такое случилось от беззакония, мне, ей-богу, было бы легче, и я бы уже ни о чем не думала.

– О чем не думала?

– Ни о чем.

– Вам остается только благодарить Господа за то, что пока к такому состоянию ума у вас предрасположенности нет.

– Я не могу чувствовать благодарности ни к кому, когда речь заходит о наследстве. Как можно спокойно ждать дня, когда родные дочери окажутся на улице? Я этого решительно не понимаю. И из-за кого – какого-то мистера Коллинза! И почему все достанется ему, а не какому-нибудь другому родственнику?

– Поиски ответа я оставляю вам, – ретируясь, бросил мистер Беннет.

Второе послание мисс Бингли положило конец всяким сомнениям. В первом же предложении она сообщила о том, что вся семья уже совершенно точно проведет эту зиму в Лондоне и что брат ее очень сожалеет о том, что в спешке не успел на прощание засвидетельствовать свое почтение друзьям в Хертфордшире.