– Если бы мы одинаково относились к мисс Бингли, твоя интерпретация этих событий многое бы прояснила, и мне стало бы легче. Но, боюсь, твои слова лишены справедливости. Кэролайн просто не способна на сознательный обман кого бы то ни было; и единственное, на что мне остается теперь уповать, так это на то, что она сама невольно заблуждается.
– Разумеется. Коль скоро в моем заключении ты не нашла утешения, тебе просто необходимо придумать нечто, способное всех сделать добрыми и счастливыми. Теперь ты станешь упрямо верить тому, что мисс Бингли обманута. Ты только что выполнила свой долг по отношению к подруге, и больше тебе волноваться не о чем.
– Но, милая моя сестрица, как могу я стать счастливой, если, пусть даже предполагая самый удачный исход всех моих мучений, я и выйду замуж за человека, чьи сестры и друзья готовы принять в дом кого угодно, но только не меня?
– Здесь я тебе уже не помощница. Если ты, принимая решение о замужестве, сочтешь неудовольствие двух сестер более важным аргументом, чем счастье быть его женой, я искренне советую тебе отказать мистеру Бингли при первой же возможности.
– Как ты можешь об этом говорить? – печально улыбаясь, воскликнула Джейн. – Ты ведь прекрасно знаешь, что, несмотря на то, что сердце мое будет обливаться кровью из-за их несогласия, я ни на секунду не усомнюсь в своем решении.
– Я и сама в этом не сомневаюсь. Если такой день все же настанет, мне не в чем будет тебе посочувствовать.
– Но если он так и не вернется сюда этой зимой, вряд ли от меня вообще потребуется такая жертва. За долгих шесть месяцев может произойти Бог знает что!
К тому, что влюбленным не суждено больше увидеться, Элизабет отнеслась с насмешливым недоверием. В самой этой мысли ей слышались лишь алчные и лживые нотки голоса Кэролайн; и, несмотря на то, как уверенно и искусно источала мисс Бингли свою ложь, Элизабет не верилось, что уговоры сестры хоть как-то способны повлиять на влюбленного джентльмена, ни в чем не зависящего от собственного женского окружения.
Элизабет поспешила сообщить своей сестре об этих соображениях в манере предельно решительной и твердой и вскоре довольно заметила, что слова ее наконец-то возымели должный эффект. Джейн снова воспрянула духом, и теперь в глазах ее засветился пусть еще и слабый, но все же огонек надежды на то, что Бингли непременно навестит ее этой зимой.
Сестры порешили на том, что миссис Беннет следует знать только об отъезде соседей и оставаться в счастливом неведении относительно прочих обстоятельств. Но даже то немногое, что узнала их мать, заставило ее сердце на мгновение замереть. Впрочем, о чем бы она ни подумала, дети ее услышали лишь сожаления по поводу отъезда мисс Бингли и миссис Херст, с которыми Джейн успела крепко сдружиться. Поскорбев об этом приличествующий отрезок времени, миссис Беннет утешилась мыслью о том, что мистер Бингли непременно вскоре объявится и уж тогда ему не отвертеться от ужина в Лонгбурне. В завершение легкого переполоха миледи обреченно вздохнула и с плохо скрываемым удовольствием заявила, что, хотя это и будет обычная семейная трапеза, она все же распорядиться на кухне о том, чтобы к приезду гостя приготовили две полных перемены блюд.
Глава 22
Беннетов пригласили на обед Лукасы, и снова мисс Шарлотта была столь любезна, что терпеливо выслушивала долгие речи мистера Коллинза. Элизабет не могла не поблагодарить за это приятельницу.
– Ты помогаешь ему оставаться в хорошем настроении, и поэтому нет таких слов, которые могли бы выразить всю мою признательность тебе за это.
Шарлотта заверила подругу в том, что всегда рада помочь и что такая небольшая жертва личным временем с лихвой окупается ее искренней благодарностью. Это было действительно мило, однако в доброте своей мисс Лукас шагнула куда дальше, чем это могла представить себе Элизабет. Барышня решилась ни больше, ни меньше как на то, чтобы все ухаживания, имевшиеся в арсенале мистера Коллинза, отныне были обращены не к кому-то, а именно к ней. Сказано – сделано; и мисс Лукас так преуспела в задуманном, что, когда гости начали собираться домой, пребывала в полной уверенности успеха относительно своего предприятия, если бы только мистеру Коллинзу не нужно было уже на этой неделе покинуть Хертфордшир. Но в опасениях своих она не приняла в расчет ни горячность характера молодого человека, ни полную его независимость. На следующее же утро мистер Коллинз потихоньку покинул Лонгбурн и с завидной прытью добрался до поместья Лукасов, где, не теряя ни минуты, припал к ногам мисс Шарлотты. Молодого священника подгоняло опасение в том, что бегство его будет раскрыто кузинами, которые только и мечтают о том, как бы расстроить его планы. По этой причине ему не хотелось возбуждать ненужные подозрения до тех пор, пока его инициатива не завершится полным успехом, в чем он не сомневался, равно как не вызывали в нем сомнения и чувства со стороны мисс Лукас; и только воспоминания о собственном фиаско в нынешнюю среду заставляли его действовать относительно осторожно. Прием, который встретил его у Лукасов, оказался весьма многообещающим. Шарлотта заприметила раннего гостя из окна своей спальни и тут же, наскоро одевшись, сбежала вниз, дабы перехватить его еще в аллее; но барышня и представить себе не могла, свидетелями какой страстной любви и ораторского искусства суждено было стать тамошним пожухлым живым изгородям.
Как только отзвучали длинные речи мистера Коллинза, между молодыми людьми к обоюдному удовольствию не осталось никаких недомолвок; и, в спешном порядке проследовав в дом избранницы, пастор потребовал барышню назвать тот день, который сделает его счастливейшим из всех смертных. Несмотря на то, что леди была не в силах выполнить эту его просьбу, по всему было ясно, что испытывать судьбу она не собирается, а потому тянуть время не станет. Глупость, коей природа самым щедрым образом наградила молодого человека, предполагала полное отсутствие всякого шарма в его ухаживаниях, по крайней мере в тех, что женщина желает испытывать бесконечно; и мисс Лукас, которая приняла его исключительно из прозаичного и даже практичного желания покоя и определенности, не имела намерений оттягивать день свадьбы.
Не откладывая дела в долгий ящик, молодые немедленно послали за сэром Уильямом и леди Лукас, от которых требовалось немедленное благословение, кое и было получено ими незамедлительно в самой приятной обстановке. Положение мистера Коллинза делало его весьма заманчивой партией для Шарлотты, которой они были не в состоянии предоставить сколь-нибудь существенных средств к жизни. У этого же молодого человека уже недалекое будущее обещало вполне весомый капитал. Леди Лукас, едва поздравив дочь, с энтузиазмом стала прикидывать, сколько еще лет протянет достойный мистер Беннет, а сэр Уильям порадовался за то, что отныне его дочь и мистер Коллинз перейдут в приход церкви Св. Джеймса. Новость порадовала и младших членов семьи: у сестер Шарлотты появилась реальная возможность определиться в этой жизни на пару лет раньше, чем планировалось, а мальчики с облегчением вздохнули оттого, что теперь их сестра избавилась от опасности умереть старой девой. Сама Шарлотта была спокойна и довольна. Она добилась того, чего хотела, и теперь имела возможность поразмыслить обо всех обстоятельствах, вытекающих из этого шага, без спешки и суеты. Выводы, к которым пришла девушка, в целом оказались вполне приятными. Мистера Коллинза, разумеется, нельзя было назвать ни умным, ни приятным; его общество утомляло, и чувства его к ней, скорее всего, имели весьма эфемерный характер. Но, тем не менее, он все же станет ее мужем. В голове ее немыслимым образом уживались пренебрежительное отношение к мужчинам и желание брака как главной цели жизни. Впрочем, с другой стороны, данное стремление не было лишено мудрости, так как единственным средством к достойному существованию хорошенькой и образованной леди с небольшим состоянием оставалось удачное замужество и неважно, сколько счастья оно способно привнести в ее жизнь. Итак, в возрасте двадцати семи лет, будучи отнюдь не красавицей и имея за собой более чем скромное приданое, она буквально поймала за хвост собственную удачу. Единственным неприятным обстоятельством в столь стремительно достигнутом счастье оставалось изумление, которое, несомненно, вызовет такая новость у Элизабет Беннет, чью дружбу Шарлотта искренне ценила и которой дорожила, как ни чьей другой. Не было исключено даже, что Элизабет обвинит ее в лицемерии; и хотя решение ее останется неизменным несмотря ни на что, она определенно будет страдать. Шарлотта решила сама сообщить новость подруге, а потому взяла с мистера Коллинза слово, что, когда тот вернется в Лонгбурн, он даже не намекнет ни одному из Беннетов о том, что случилось нынешним утром. Суженый охотно дал обещание, хотя с его выполнением дело обстояло вовсе не просто, потому что любопытство, вызванное у родственников его внезапным исчезновением, вылилось в такой поток прямых и конкретных вопросов, что от молодого человека потребовалась изрядная изворотливость и немалая доля самопожертвования, так как, по правде говоря, этому пылкому влюбленному не терпелось растрезвонить о своей вспыхнувшей страсти всему свету.
