Твоя Дж.»

Письмо это отозвалось в сердце Лиззи глухой болью, но самообладание вернулось к ней при мысли о том, что сестра ее больше не терпит обман, по крайней мере, со стороны мисс Бингли. Что до ее брата, то со всеми ожиданиями теперь было абсолютно покончено. Она больше не желает возобновления их дружбы. Досада Элизабет не знала границ. В наказание для него и ради блага Джейн она от всего сердца пожелала скорейшей его свадьбы с мисс Дарси, о которой, судя по отчетам мистера Уикема, он очень скоро пожалеет, осознав ценность того, чем так беспечно пренебрег.

Примерно в это же время миссис Гардинер напомнила Элизабет о ее обещании в отношении этого джентльмена и потребовала при этом отчета; и барышне пришлось написать вполне откровенное письмо, способное порадовать скорее заботливую тетку, чем ее саму. Его очевидный интерес как-то сам собой поутих, ухаживания прекратились, а внимание переключилось на другую. Элизабет хватило смекалки, чтобы распознать все эти печальные симптомы, но само их описание не могло не причинять барышне боль. Сердце ее оказалось задетым, а гордость утешалась лишь тем, что, сложись по иному обстоятельства, она, несомненно, стала бы для него единственной. Из всех достоинств той леди, вокруг которой теперь увивался легкомысленный повеса, самым существенным было десять тысяч фунтов приданого; но Элизабет, не обладая всей полнотой информации, как в случае с Шарлоттой, не осуждала его за желание независимости. Нет, напротив, она не могла вообразить ничего естественней; и, утешившись предположением, будто разрыв с ней стоил Уикему многих душевных мук, она с готовностью согласилась признать такой поворот событий самым справедливым и желанным, а потому с чистым сердцем пожелала обоим большого счастья.

Все это было передано миссис Гардинер. После описания событий Элизабет в письме продолжала: «Теперь я убеждена, дорогая моя тетушка, что так до сих пор и не знаю, что такое любовь; потому что, доведись мне испытать это чистое и возвышенное чувство, я нынче не могла бы переносить одного упоминания его имени, не говоря уже о том, что страстно желала бы тому всяческих бед и невзгод. Но мои мысли искренни не только к нему; я чувствую себя равнодушной даже к той мисс Кинг. Даже самой себе мне не трудно признаться в том, что я не испытываю к сопернице неприязни или что я считаю ее вздорной, испорченной девицей. Во мне нет, и не было любви, и этим все объясняется. Разумеется, если бы я пылала к нему страстью, то стала бы объектом для обожания многих моих знакомых, но, даже принимая во внимание это обстоятельство, мне нисколько не жаль того, что случилось. Иногда успех стоит слишком дорого. Ей-богу, Китти и Лидия принимают его бегство гораздо ближе к сердцу, чем я. Они еще слишком молоды и не ведают той убийственной истины, что даже самым красивым молодым людям надо на что-то жить».

Вот с такими событиями в семействе Беннетов, не считая, конечно, редких прогулок в Меритон, прошел холодный январь и по большей части грязный февраль. На март была намечена поездка Элизабет в Хансфорд. Поначалу она не задумывалась всерьез над тем, чтобы куда-то там ехать, но потом выяснилось, что Шарлотта на это очень надеется; и вскоре сама Элизабет начала подумывать о предстоящем визите со все большим удовольствием и определенностью. Разлука лишь подхлестнула ее желание вновь повстречаться с приятельницей, а заодно и смягчила пренебрежение к мистеру Коллинзу. Главным преимуществом в целом плане была новизна; а при такой матери и таких необщительных сестрах дом не может похвастаться безупречностью, и поэтому ради мира в семье всякие небольшие перемены вроде этой весьма приветствовались. Более того, поездка сулила возможность недолгого свидания с Джейн, а потому чем ближе подходил день отъезда, тем сильнее ждала его Лиззи. Расставание с родными прошло как по маслу, и очень скоро все случилось именно так, как то планировала Шарлотта в первом своем письме. Элизабет отправлялась на чужбину в сопровождении сэра Уильяма и средней его дочери. В маршрут внесли поправку на то, чтобы провести ночь в Лондоне, и весь план стал таким совершенным, каким только может быть план.

Единственным обстоятельством, печалившим Элизабет, была разлука с отцом, который непременно станет по ней скучать и который уже накануне расставания так неодобрительно высказался об этой затее, что Элизабет не могла не обещать родителю писать как можно чаще; а тот, растрогавшись, даже почти пообещал отвечать на ее послания.

Расставание с мистером Уикемом прошло безупречно по-дружески. Нынешние метания оказались не в силах заставить его позабыть о том, что именно Элизабет была первой, возбудившей и заслужившей его внимания. Она была первой, кто слушал и сочувствовал, первой, к кому он привязался; и в манере его прощания, высказывания добрых пожеланий, напоминания о том, чего следует ожидать от леди Кэтрин де Бург, в убеждении в том, что мысли их неизменно совпадают в любых вопросах, звучала искренность, забота, заставлявшая ее проникнуться самым искренним уважением. Они расстались, и Элизабет покинула красавца-офицера в твердом убеждении, что, будь тот женат или холост, она не сможет его воспринимать иначе, чем эталон приятного и милого молодого человека.

Утвердиться в этой мысли на следующий день ей невольно помогли ее попутчики. Сэр Уильям Лукас и его дочь Мария, добродушная и такая же пустоголовая девочка, как и ее отец, за целый день не произнесли ничего достойного внимания и получили его ровно столько, сколько барышня уделяла, скажем, треску спиц в колесах экипажа. Элизабет нравилась своеобразная эстетика глупости; беда только в том, что сэра Уильяма она знала уже слишком давно. Он не мог поведать чего-нибудь нового о рыцарстве и славном своем прошлом, а его комплименты казались такими же безнадежно устаревшими, как и новости.

Это был заезд всего-то на двадцать четыре мили, но отправились в дорогу они чуть раньше петухов, чтобы поспеть на Грейсчерч-стрит к полудню. Подъезжая к воротам дома мистера Гардинера, они заметили Джейн, которая высунулась из окна гостиной, весело махая гостям. Не успели те войти в холл, как мисс Беннет легко сбежала вниз и по очереди обнялась со всеми. Элизабет, вглядываясь в лицо ненаглядной своей сестры, с облегчение заметила, как оно просто светится от счастья и здоровья. На верхней площадке лестницы столпилась группа маленьких девочек и мальчиков, которым желание видеть кузину не позволило усидеть на месте в гостиной, а застенчивость, возникшая вследствие двенадцати месяцев, что они ее не встречали, не могла заставить их спуститься вниз. Малыши лепетали от восторга, весь дом радостно гудел. День прошел самым приятным образом: утренняя суматоха сменилась выходом по магазинам, а вечером состоялось посещение театра.

В начале спектакля Элизабет умудрилась устроиться рядом с теткой. Первым делом дамы обсудили состояние сестры, и девушка скорее загрустила, чем удивилась, узнав, что, хоть та и старается не терять самообладания, пару раз с ней уже случались приступы депрессии. Оставалось уповать лишь на то, что это явление редкое и вскоре оно пройдет само собой. Миссис Гардинер просветила также племянницу и о подробностях визита мисс Бингли на Грейсчерч-стрит, сопроводив свой рассказ цитатами из собственных бесед с Джейн, из которых следовало, что та окончательно разочаровалась в этом знакомстве.

После этого тетка приступила к расспросам о мистере Уикеме, искренне похвалив Элизабет за ее благоразумие и выдержку.

– Дорогая моя Элизабет, кто она такая, эта мисс Кинг? Мне бы очень не хотелось думать о том, что наш друг был движим исключительно корыстными соображениями.

– Но, милая моя тетушка, какую вы видите разницу, заводя речь о браке, между корыстью и благоразумием? Где кончается здоровая расчетливость и начинается алчность? Ведь только на Рождество вы боялись, что он предложит мне руку, считая такой альянс верхом неблагоразумия; а теперь, когда мистер Уикем ухаживает за девушкой только потому, что за той дают десять тысяч, вы почти что обвиняете его в корысти.