– Мама чувствует себя вполне сносно, хотя нервы у нее расшатаны до предела. Она сейчас наверху, так как из своей комнаты почти не выходит. Думаю, она будет очень рада увидеть тебя. А что касается Мэри и Китти, то они, слава Богу, здоровы.

– Ну, а ты – ты сама-то как? – воскликнула Элизабет. – У тебя такой бледный вид. Могу представить, сколько тебе пришлось перенести.

Сестра, однако, тут же уверила ее в том, что находится в полном порядке; и их разговор, длившийся то время, пока мистер и миссис Гардинер были заняты своими детьми, прервался сразу же, как только те всей семьей подошли к ним. Джейн поспешила к тетушке и дядюшке, после чего, одновременно и, улыбаясь, и обливаясь слезами, начала благодарить обоих за то, что они откликнулись на их беду.

Когда все они переместились в гостиную, Гардинеры, разумеется, повторили те же самые вопросы, которые уже задавала Элизабет, и вскоре тоже обнаружили, что Джейн знает немного. Впрочем, оптимизм и благожелательность, исходившие из глубины ее сердца, все еще не покидали ее; и она по-прежнему надеялась, что все закончится хорошо и что в любое утро если не от отца, то от Лидии может прийти письмо, в котором та не только объяснит свои действия, но и, возможно, объявит о свадьбе.

Через несколько минут они дружно направились в покои миссис Беннет, которая приняла их именно так, как того и можно было ожидать: со слезами и причитаниями, с выпадами в адрес Уикема, совершившего такой отвратительный поступок, и с жалобами по поводу собственной нелегкой доли. Она винила всех, кроме лишь той, чье потворство и потакание как раз и явились причиной того, что ее дочь допустила такую грубую ошибку.

– Если бы я только смогла, – говорила она, – добиться того, чтобы вся наша семья отправилась тогда в Брайтон, этого бы не случилось; но бедная Лидия поехала одна, и там о ней совершенно некому было позаботиться. Но почему Форстеры не усмотрели за ней, если обязаны были не спускать с нее глаз ни на минуту? Уверена, что все это произошло именно из-за их халатности, ибо Лидия никогда бы не сделала такого неверного шага. Я всегда знала, что они не самые подходящие люди, чтобы им можно было доверить дочь; но высказать свое мнение мне, как обычно, помешали. Бедное мое дитя! А еще и мистер Беннет уехал. Не сомневаюсь, что когда он отыщет Уикема, то попытается проучить его, а в итоге погибнет сам. И что тогда со всеми нами станет? Коллинзы отвернутся от нас еще до того, как мой муж окажется в могиле; и если ты, брат, не сжалишься над нами, то я не даже представляю, что мы будет делать.

Этот жуткий поток предположений вызвал со стороны остальных массу бурных протестов; и мистер Гардинер, поспешивший заверить сестру в своей любви, как к ней, так и ко всей ее семье, сообщил, что намерен быть в Лондоне уже на следующий день и что окажет любую помощь мистеру Беннету в том, чтобы найти Лидию.

– Не стоит поддаваться напрасным тревогам, – добавил он, – и хотя у нас действительно есть основания ожидать самого худшего, пока мы не можем быть в этом абсолютно уверенными. Еще не прошло и недели, как они покинули Брайтон; и до тех пор, пока мы не узнаем, что они не женаты и даже не собираются заключать брак, нам ни к чему так убиваться с горя. Как только я доберусь до Лондона, то сразу же отправлюсь к мистеру Беннету и попрошу его приехать ко мне на Грейсчерч-стрит, где вдвоем мы сможем более тщательно обсудить план наших действий.

– О, дорогой брат, – заголосила миссис Беннет, – ты оправдываешь мои самые нескромные надежды. Умоляю тебя, когда будешь в городе, обязательно разыщи их и если они еще не женаты, то заставь их обвенчаться. Если все будет упираться лишь в свадебные наряды, то передай Лидии, что впоследствии она сможет оплатить любые расходы, так как я дам ей столько денег, сколько потребуется. И еще: не позволяй мистеру Беннету распускать руки. Объясни ему, в каком ужасном состоянии я нахожусь, скажи, что я до смерти напугана, что у меня все дрожит и трясется, что в ногах судороги, в груди одышка, а сердце бьется так часто, что я не могу заснуть ни днем, ни ночью. И предупреди Лидию, чтобы она не выбирала платья, не посовещавшись со мной; ибо она не в курсе, где расположены самые лучшие магазины. Ах, брат, как ты добр к нам! Я уверена, что ты справишься.

Мистер Гардинер, после того как вновь убедил сестру в своем искреннем стремлении помочь, не смог, однако, не посоветовать ей сдерживать себя в высказывании как беспочвенных опасений, так и напрасных надежд; и все они, проведя в ее обществе еще четверть часа и дождавшись, наконец, когда накроют к обеду стол, оставили миссис Беннет изливать свои горести на экономку, которая ухаживала за ней в отсутствие дочерей.

Несмотря на то, что Гардинеры не видели достаточных причин для такого уединения и не понимали, почему их сестра столь охотно отделяется от остальных членов семьи, они отнюдь не собирались этому препятствовать, так как знали, что миссис Беннет не отличалась осторожностью и в присутствии прислуги, снующей вокруг обеденного стола, не всегда держала язык за зубами. Таким образом, они посчитали, что будет куда лучше, если все ее домыслы станет выслушивать одна лишь экономка, которая к тому же пользовалась большим доверием, чем кто-либо другой.

В столовой к ним вскоре присоединились Мэри и Китти, которые до сих пор были заняты каждая в своей комнате, и потому не могли появиться раньше. Первой ради обеда пришлось оторваться от книг, второй – от своих нарядов. Лица у обеих выражали обычное спокойствие; да и в целом нельзя было сказать, чтобы их манеры подверглись каким-либо заметным изменениям. Побег сестры отразился, возможно, лишь на поведении Китти, которая стала чуть более вспыльчивой и раздражительной, что, скорее всего, было вызвано злостью на самое себя. Что же касается Мэри, то она настолько хорошо владела собой, что вскоре после того, как уселась за стол, приняла довольно серьезный вид и украдкой шепнула Элизабет на ухо:

– Боюсь, что эта неприятная история породит массу досужих вымыслов. Но мне кажется, мы сумеем противостоять злым языкам в том случае, если будем проливать на израненные души друг друга бальзам сестринского утешения.

Затем, заметив, что Элизабет не намерена отвечать, она добавила:

– Каким бы несчастливым ни оказалось это происшествие для Лидии, я думаю, что и оно имеет свои положительные стороны, так как из него мы можем извлечь для себя весьма полезный урок: например, то, что потеря целомудрия невосполнима, что один неверный шаг может повлечь за собой вечные страдания, что репутация – вещь очень хрупкая и что при выборе нельзя руководствоваться лишь тем, что кто-то из представителей противоположного пола обратил на тебя внимание.

Элизабет удивленно подняла глаза; однако сейчас она была в настолько подавленном состоянии, что не находила в себе сил даже для ответа. Мэри же по-прежнему тешила себя тем, что продолжала делать из случившегося нравственные выводы.

Ближе к вечеру старшим мисс Беннет все же удалось на полчаса уединиться; и Элизабет, не теряя понапрасну времени, сразу же начала задавать всевозможные вопросы, на которые Джейн отвечала с поразительной готовностью. После того как они вновь погоревали о Лидии и подумали об ужасных последствиях, которые Элизабет считала неотвратимыми, а Джейн – лишь маловероятными, первая после недолгой паузы произнесла:

– Но расскажи же мне все, о чем я еще не слышала. Я хочу знать подробности. Что говорит полковник Форстер? Было ли у него опасение, что они могут сбежать? Насколько я понимаю, он должен был довольно часто видеть их обоих.

– Полковник Форстер на самом деле признался, что уже давно подозревал их во взаимном пристрастии; однако, по его словам, ни в чем, даже в неумеренных восторгах Лидии, он не видел достаточных оснований для беспокойства. Мне очень жаль его, ведь он такой чуткий и отзывчивый. Он даже собирался приехать к нам, чтобы показать, что не может оставаться безучастным и что это дело касается и его тоже. Тогда еще никто не знал, что те двое отправились вовсе не в Шотландию; а когда это стало известно, то он, разумеется, уже просто не мог не появиться здесь и не предупредить нас о случившемся.