– Боюсь, что об ответственности он сейчас думает меньше всего. Уикем всегда отличался безрассудством, и от него можно ожидать чего угодно. Но как бы я хотела, чтобы вы оказались правы! Тем не менее… Почему же они все-таки не поехали в Шотландию, если таковым действительно было их намерение?

– Начнем с того, – ответил мистер Гардинер, – что у нас пока нет достаточных доказательств, чтобы утверждать, что они сейчас не в Шотландии.

– А разве тот факт, что они отпустили извозчика и наняли другой экипаж, не говорит в пользу этого предположения? Кроме того, на дороге в Барнет их ведь так никто и не видел.

– Ну, хорошо, допустим, что их следы ведут в Лондон; но ведь они могут быть там не только потому, что хотят затеряться в крупном городе, но и по ряду других причин. Скажем, материальных. Не думаю, чтобы у кого-нибудь из них было при себе достаточно много денег; так что, обнаружив это, они, наверняка, предпочли жениться в Лондоне, а не в Шотландии, где то же удовольствие обошлось бы им в кругленькую сумму, хотя и с наименьшей потерей времени.

– Но к чему вся эта скрытность? К чему такой страх перед тем, что их найдут? Зачем венчаться втайне? Нет, я этого не понимаю. К тому же из письма мы знаем, что его самый близкий друг как-то проговорился о том, что Уикем вообще никогда не собирался брать ее в жены. Да и чем Лидия могла привлечь его, если не считать ее молодости и здоровья? Какими достоинствами она обладает, чтобы заставить его навсегда отказаться от возможных более выгодных партий? Я понятия не имею, какие меры последуют в связи с этим бесчестным поступком со стороны командования полка, так как никогда не сталкивалась с подобным; но что касается остальных ваших доводов, то не думаю, что они имеют над ним какую-либо силу. У Лидии нет братьев, которые могли бы стать на ее защиту; и Уикем – по поведению моего отца, по его безразличию и по тому ничтожному вниманию, которое он уделяет всему, что происходит в нашей семье, – может вообразить, что его действия окажутся если не замеченными, то, по крайней мере, безнаказанными.

– А тебе никогда не приходило в голову, что Лидия может любить Уикема настолько, что готова с ним жить при любых условиях, в том числе и, не заключая брака?

– Вполне возможно; и это меня пугает больше всего, – ответила Элизабет, у которой на глаза вновь навернулись слезы, – потому как, если девушка соглашается на подобный шаг, мы вправе усомниться в ее порядочности. Кто знает, может быть, я слишком несправедлива к ней, но ведь она еще так молода, так неопытна. Ее воспитанием никто серьезно не занимался; и последние шесть месяцев, точнее, весь последний год она предавалась либо безделью, либо развлечениям. Ей было позволено распоряжаться своим временем по собственному усмотрению, и она провела его в праздности и суете. С тех пор, как …ширский полк расквартировали в Меритоне, Лидия забивала себе голову лишь любовью, флиртом и офицерами. Она думала и говорила только об этом и делала все, чтобы таким образом еще сильнее разжечь в себе страсть. А что до Уикема, то мы прекрасно знаем, что ему не занимать обаяния и такта, которыми он так легко пленит любую женщину.

– Но ведь Джейн, если ты заметила, – продолжала тетушка, – не думает о нем так плохо и не считает, что он способен на подобный поступок.

– А о ком Джейн вообще когда-либо думала плохо? И разве есть такой человек, о котором, даже несмотря на его дурную репутацию, она скажет что-либо худое, пока сама не получит все необходимые доказательства? Тем не менее, как и мне, ей хорошо известно, кем на самом деле является Уикем. Мы обе знаем, что человек он распутный; что для него не существует понятия чести; что он втирается в доверие, а потом предательски обманывает.

– Неужели ты действительно вправе делать такие заявления? – воскликнула миссис Гардинер, чье любопытство, вызванное осведомленностью племянницы, достигло апогея.

– Боюсь, что да, – слегка покраснев, ответила Элизабет. – На днях я уже рассказывала вам, насколько скверно он поступил по отношению к мистеру Дарси; да вы и сами, находясь в последний раз в Лонгбурне, должно быть, слышали, в каких выражениях он говорил о человеке, который столько времени был к нему снисходителен и терпим. Существует еще множество других примеров, о которых я даже не хочу сейчас вспоминать; но самое ужасное – это его стремление представить в ложном свете всех обитателей Пемберли. После того, как он описал мне мисс Дарси, я подготовила себя к встрече с гордой, скрытной и неприятной особой. Но он ведь понимал, что говорит все с точностью до наоборот. Он отлично знал, что она милая и скромная девушка – такая, какой мы ее и увидели.

– Но неужели Лидии ничего из этого неизвестно? Неужели она даже не догадывается о том, что вы с Джейн считаете очевидным?

– Нет; и это самое печальное. Пока я не побывала в Кенте, где довольно много общалась с мистером Дарси и его родственником полковником Фитцуильямом, я и сама не знала всей правды; а когда вернулась домой, то оказалось, что …ширский полк должен покинуть Меритон уже через неделю или две. Поэтому мы с Джейн, которой я все рассказала, решили пока никого в это не посвящать; ибо необходимость менять хорошее мнение, которое сложилось о нем в нашей округе, отпала. Когда же выяснилось, что Лидия едет вместе с миссис Форстер, я не подумала о том, чтобы открыть ей глаза на сущность Уикема. Мне и в голову не могло прийти, что именно она окажется в опасности. В то время такие последствия, как вы понимаете, нельзя было предвидеть.

– Выходит, когда все отправлялись в Брайтон, у тебя не было достаточных оснований полагать, что они увлечены друг другом?

– Нет, ни малейших; и я не могу припомнить, чтобы один из них проявлял хоть какой-нибудь интерес к другому; но даже если что-либо подобное и наблюдалось бы, то никто не придал бы этому никакого значения, поскольку наша семья не из тех, на которые можно тратить время впустую. Когда Уикема только зачислили в войска, Лидия, разумеется, не могла им не восхищаться; но то же самое относилось и к остальным. Все девушки в Меритоне первые два месяца были от него просто без ума; однако Лидии какого-либо особенного внимания он не уделял; и поэтому со временем ее интерес к нему пропал, и любимчиками ее вновь стали те офицеры, которые всегда были к ней неравнодушны.

Какими бы прежними, несмотря на многократное обсуждение этой темы, ни оставались их опасения, надежды и предположения, ни о чем другом в течение всей поездки они говорить не могли. Случившееся ни на минуту не выходило из головы Элизабет. Изводя себя упреками в собственный адрес, она навсегда забыла, что такое покой и прощение.

Они ехали так быстро, как только могли, и, проведя одну ночь в дороге, прибыли в Лонгбурн на следующий день к обеду. Элизабет была довольна тем, что ей удалось избавить Джейн от долгого и томительного ожидания.

Дети Гардинеров, завидевшие вдали коляску, тотчас же выбежали на крыльцо; и, когда экипаж подкатил к дверям, их лица засияли от счастья, и все они принялись на радостях прыгать и резвиться.

Элизабет соскочила с подножки и, одарив каждого из них спешным поцелуем, бросилась в холл, где из комнаты матери навстречу ней по лестнице уже сбегала Джейн.

У обеих на глаза навернулись слезы; и Элизабет, нежно обняв сестру, первым же делом спросила ее о том, не слышали ли они чего о беглецах.

– Пока нет, – ответила Джейн. – Но теперь, когда здесь мой дорогой дядюшка, я смею надеяться, что все будет хорошо.

– Отец по-прежнему в городе?

– Да, он уехал во вторник, как я тебе и писала.

– И он часто дает о себе знать?

– За все время мы получили от него только одну весточку. Это было еще в среду. Он черкнул лишь несколько строк, в которых сообщал, что добрался благополучно, и давал мне ряд новых указаний. Кроме того, в конце он добавил, что больше не станет писать до тех пор, пока у него не появятся по-настоящему важные новости.

– А мать – как она? Как все вы?