В это время грозные события развернулись на востоке — русские фронты перешли Вислу. Для того, чтоб их остановить, решили использовать наскоро собранную спецроту фальширмягеров — воздушных десантников. Найти роту и Готфрида Розе было намного проще, чем приводить в порядок смятые и разбросанные дивизии между Вислой и Вартой, куда ворвались русские танки. «Песчинки» предполагалось рассеять на пути самой мощной группировки Жукова, двигавшейся к границам Бранденбурга самым кратчайшим путем — через Гнезненское Поозерье к Познани, от которой до Берлина чуть больше двухсот километров. Скорость продвижения была потрясающей — в операциях такого масштаба за всю войну такой не достигали ни вермахт, ни его противники. В четыре дня русские проткнули танковыми колоннами территорию генерал-губернаторства, как теперь в рейхе называли бывшую Польшу, и это впечатляло и поневоле наталкивало на сравнения с тридцать девятым годом, когда «блицкриг» немецких войск занял всего семнадцать дней, но теперь в положении обороняющихся оказалась не слабая польская, а германская армия, у которой за плечами были победные походы по всей Европе.

Отгородившись стеклом от шофера, обер-лейтенант Розе еще раз посмотрел несколько аэроснимков автострады Лодзь — Познань, сделанных только сегодня утром, еще влажных и доставленных к нему фельдъегерем от имени самого Геббельса. Съемка велась с большой высоты в два залета, и пилот-разведчик был мастером высокого класса: серия снимков, несмотря на плохие условия видимости, отснята с хорошим перекрытием, грамотно, с использованием солнечного промежутка погоды, когда тени делают еще контрастнее цели и объекты на снимках. Можно было считать технику поштучно, с четкой классификацией: танки, самоходные орудия, грузовики, легкие противотанковые и зенитные орудия на мехтяге. Машин было много, и в легенде дешифровки, приложенной к снимкам, пунктуально указывалось обнаруженное количество — две тысячи триста одиннадцать единиц боевой техники. Протяженность колонны — около шестидесяти километров. Четвертая часть от общего количества этой армады — танки.

Число танков обер-лейтенанта не пугало.

Песчинку, летящую в глаз великана, рост колосса волновать не должен. Он все равно жертва. Его рота будет делать во имя рейха все, что от нее требуется: надо лишить всю бронированную армию русских горючего, связи, парализовать подвоз боеприпасов террором на всем протяжении магистрали, а кроме того, попытаться дезориентировать основное ядро ложными приказами, распоряжениями, передавая их на частотах их радиообмена. Для этого должны были использоваться результаты перехватов функабвера: русские, обычно скрытные в обороне, в наступлении, когда ситуация изменяется быстро, заговорили почти открытым текстом с элементами примитивного кодирования — скорость движения, новые населенные пункты по пути, новые цели и внезапные перемены направления вынудили их к этому. Был составлен аккуратный пофамильный список, и в нем среди двух сотен фамилий была и фамилия Фомина, а напротив нее, в графе «должность», было записано: «Предположительно командир подвижной группы численностью до роты».

Многое было известно о русских, кроме одного — кто и когда их остановит? Обер-лейтенант считал, что это сделает он. Песок должен оказаться золотым.

Машина въехала в огромный куб ангара, и обер-лейтенант увидел тех, с кем ему предстояло отправляться на операцию по спасению Германии. Часть была в советской военной форме, но большинство было одето на манер польских боевиков, у которых только оружие выдавало причастность к воинскому формированию, и стоило бросить или спрятать автомат, как носивший его мог раствориться в толпе горожан, беженцев и выдавать себя за мирного обывателя. Очень многих Розе видел впервые, но это мало беспокоило его, зная важность задачи, отдел спецформирований укомплектовал роту людьми, взятыми из армейской разведки и диверсионно-разведывательных школ. Заместителями обер-лейтенанта назначались люфтшуцфюрер люфтабвера Штросмайер и участвовавший в похищении дуче в группе Скорцени гауптшарфюрер Эрдманн. Несмотря на то, что у Штросмайера был чин, соответствующий лейтенанту люфтваффе, а эсэсовец был унтер-офицером и приравнивался к армейскому штабсфельдфебелю, в штабе генерала Штудента настоятельно рекомендовали обер-лейтенанту назначить старшим из них Эрдманна — службу безопасности, которую представлял гауптшарфюрер — выпускник школы СС, после июля побаивались, и Розе это знал, молчаливо согласившись на этот вариант.

Эрдманн построил роту. Командиры групп, выходя из строя, получали пакеты с приказами, где подробно было расписано, чем и как будет заниматься группа после приземления. «Взрыв мостов через Варту» — Штросмайер. Служака, ветеран, особых звезд не хватал, знает польский, потому что родился в Померании, и русский — последнее время специализировался на радиоперехватах русских летчиков и щеголяет русской матерщиной даже в служебных разговорах. Одетый в цивильное начальник группы — только что закончивший школу, но в нее попал, имея за спиной две заброски в польские коммунистические партизанские группы. Теперь — «командир партизанского отряда». Район действия — Лодзь, задача: «Уничтожение всех наливных емкостей, подвижного состава и складов нефтепродуктов».

Две одинаковые радиогруппы с кварцами на русские частоты. «Указывать по радио ложные очаги сопротивления на удалении двадцати-тридцати километров от основных танковых сил русских, передавать в эфир о мнимых выходах крупных немецких сил в тыл и на фланги танковой группировки, двигаясь параллельно им».

Восемь групп террора. «Нападения на офицеров связи и управления войсками в городах и населенных пунктах, расположенных по автострадам Варшава — Познань и Лодзь — Познань». Почти все обучены снайперской стрельбе, одеты в форму войск Красной Армии. Пятеро — кавалеры золотых значков рукопашного боя.

Спецгруппа. «Расстрелы местного населения и военнопленных в концлагерях с использованием формы одежды противника и лозунгов польских прокоммунистических групп. Район действия — левобережье Варты с центрами Коло, Хелмно, Конин». Командир группы — гауптшарфюрер СС Эрдманн. Форма советского старшего лейтенанта танковых войск и наспех сработанная легенда — с русским у боевого заместителя плохо, и поэтому он по документам уроженец литовского городка Паневежис.

— Даю на сборы сорок минут! — закончил обер-лейтенант и пошел переодеваться сам.

В назначенное время четыре транспортных «юнкерса» взлетели и взяли курс на восток — выброску требовалось производить в самом начале темного времени суток. В иллюминаторах внизу медленно удалялась белая полоса замерзшей Шпрее и серые кварталы столицы. Потом земля потерялась за облаками, и плотная облачность поглотила машины.

«Нахт унд небель» — «Мрак и туман», — хорошее название для мемуаров», — подумал Розе, считая, что вершит судьбу рейха.

— Значит, они на танках, а мы — на санках, — подытожил полученный приказ сниматься и догонять ушедшие вперед части дивизии ездовой медсанбата Никитич. — Ну ничего, дело обыкновенное, куда нитка, туда и иголка. — И медсанбат восемьдесят второй двинулся на Лодзь.

Начсанслужбы армии поторапливал, разворачивался сам и уже доставил в Лодзь врачей самолетами, чтоб на месте организовать госпитали и для своих и для танкистов, но в массе своей санитарные подразделения армии безнадежно отстали. Правда, перед началом наступления передовые перевязочные пункты были усилены, но перевязочный пункт — это даже не санбат и тем более не госпиталь. Из освобожденных польских городов все прибывали и прибывали сводки о количестве оставленных там на перевязочных пунктах раненых, и каждый понимал и мог сопоставить трудность занятия того или другого населенного пункта. Радом, Томашув, Рава Мазовецка, Гловно, Лодзь, Згеж — все давалось, несмотря на кажущуюся легкость, с людскими потерями. Они были не только в строю, но и среди медиков, ушедших с передовыми эшелонами войск. Пуля не разбирает, где солдат, а где фельдшер. По батальонным рапортам и строевым приказам полка врач восемьдесят второй дивизии узнавал о своих погибших: «Военфельдшеры Шумкова, Прокопов, Долина, Юхин».