Внезапно мой путь преградили две девушки.

Они появились словно из ниоткуда, вынырнув из толпы с сияющими улыбками.

— Молодой человек, извините! — бойко начала одна из них, темноволосая, с задорными искорками в глазах. — У вас такое задумчивое лицо! Наверное, о судьбах мира думаете?

Я опешил от такой прямоты и немного смутился.

— Мы тут с подругой собираем компанию в караоке, — продолжила она, указывая на свою спутницу. — Не хватает третьего для гармонии! Не хотите к нам присоединиться? С нас — первая песня и заряд позитива!

Я посмотрел на вторую девушку. Она была светловолосой, с большими, немного наивными глазами и чуть смущенной улыбкой. И в этот момент меня словно ударило током. Она была невероятно похожа на Машу. Не на ту Машу, с которой я расстался пару недель назад — уставшую, ищущую, вечно недовольную. А на ту, которую я встретил много лет назад на первом курсе института. Такую же светлую, немного неуверенную, полную надежд и веры в то, что впереди только самое лучшее.

На мгновение я застыл, потеряв дар речи. Воспоминания нахлынули разом — наш первый неловкий поцелуй в парке, ее смех, когда мы попали под дождь, ее восторженный взгляд, когда я объяснял ей какую-то сложную математическую концепцию. Это было так давно. Словно в прошлой жизни.

— Э-э… спасибо, но… я, пожалуй, откажусь, — пробормотал я, приходя в себя. — У меня… другие планы.

— Ну, как знаете! — ничуть не обиделась темноволосая. — Упускаете свой шанс стать звездой! Пойдем, Кать, поищем кого-нибудь посмелее!

Они весело рассмеялись и так же стремительно растворились в толпе, оставив меня одного со своими мыслями. Я продолжил путь домой, но легкость прогулки исчезла. Встреча всколыхнула то, что, как мне казалось, уже улеглось на дно.

Подойдя к своему дому, я по привычке проверил почтовый ящик. И среди рекламных листовок нащупал что-то твердое и холодное. Ключ. Тот самый ключ от моей квартиры, который Маша обещала оставить. Вот он. Последний материальный артефакт наших отношений. Я сжал его в кулаке. Он больше не вызывал никаких эмоций. Это был просто кусок металла. Я сунул его в карман. Все было кончено. Окончательно.

Поднявшись в свою пустую квартиру, я долго стоял у окна, глядя на огни ночного города.

Тишина давила. И мне вдруг отчаянно захотелось услышать родной голос.

Я достал телефон и набрал маме.

— Лёшенька! Привет, дорогой! Как ты? — ее голос был, как всегда, полон тепла и беспокойства.

— Привет, мам. Все нормально. Просто… хотел сказать, что, возможно, на этих выходных снова приеду к вам. Если получится с работой.

— Ой, как хорошо! Конечно, приезжай! Мы с папой будем только рады! Пирогов напечем! А что, работа такая тяжелая? Не устаешь?

— Тяжелая, но интересная. Мам… я хотел тебе сказать. Мы с Машей… мы расстались.

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Я уже приготовился к потоку утешений, советов и переживаний. Но реакция мамы была неожиданной.

— Лёшенька… — сказала она тихо и как-то очень спокойно. — Ну что ж. Значит, так должно было случиться.

— Ты… ты не расстроилась? — удивился я.

— Милый, конечно, мне жаль. Вы были вместе долго. Но, если честно… мы с папой об этом недавно говорили. И мы оба понимали, что к этому, скорее всего, все и идет. Вы же… вы стали очень разными, сынок. Она смотрит в одну сторону, а ты — совсем в другую. Нельзя всю жизнь идти в разные стороны, держась за руки. Рано или поздно приходится кого-то отпустить.

Ее слова были полны простой, житейской мудрости. Она видела то, что я сам до конца не хотел признавать.

— Ты главное сам не переживай сильно, — продолжила она. — Все, что ни делается, все к лучшему. Закончилось одно, значит, начнется что-то другое. Что-то твое. Настоящее.

Я слушал ее, и на душе становилось легче. Этот разговор был мне сейчас необходим. Он расставил все по своим местам.

— Спасибо, мам.

— Да за что, глупый. Мы тебя любим. Приезжай. Отдохнешь. Ждем.

Я положил трубку. И почувствовал, как последний узелок, связывавший меня с прошлым, развязался.

Мама была права. Закончилось одно. И началось другое. И это «другое», со всеми его аномалиями, разрывами в пространстве и бюрократическими войнами, было моим. Настоящим.

Следующее утро началось не с полевой суеты, а с тихого, густого напряжения кабинетной работы.

После нашего вчерашнего выезда Орлов объявил невыездной день.

— «Странник» затаился, — сказал он на утренней летучке, которую провел прямо в нашем зале, словно опасаясь, что стены его кабинета до сих пор прослушивает Косяченко. — Наши действия его спугнули или, наоборот, заставили перейти в пассивную фазу. Это дает нам передышку. Алексей, ваша главная задача — интегрировать новые полевые данные в модель. Мы получили бесценную информацию о реакции аномалии на наше оборудование. Это нужно учесть. Остальные — оказываем Алексею всяческое содействие и… занимаемся составлением отчетов для Ефима Борисовича.

Последнюю фразу он произнес с таким выражением, будто поручал нам чистить авгиевы конюшни. Но команда, кажется, уже адаптировалась. Этот внешний враг в лице отдела перспективных инициатив только укрепил наш шаткий союз.

Я с головой погрузился в работу.

Это был совершенно новый уровень. Раньше я имел дело с огромными, но однородными массивами цифр из «Зоны-7М». Теперь же передо мной был конгломерат данных самого разного толка: сухие логи датчиков «Стрижа», субъективные отчеты очевидцев, сканы полицейских протоколов, графики городских энергосетей. Это было похоже на попытку собрать единую картину из фрагментов сотен разных мозаик.

Мозг кипел. Я гонял сложнейшие алгоритмы машинного обучения, пытаясь найти нелинейные, скрытые зависимости. Я больше не искал простые корреляции. Я искал «поведенческие» паттерны. Как реагирует аномалия на близость линий метро? Влияет ли на нее время суток не напрямую, а через плотность человеческой активности? Я чувствовал себя криптографом, пытающимся взломать не просто шифр, а язык целой цивилизации, которая мыслит совершенно иначе.

И, конечно, была вторая, невидимая часть моей работы. Каждый час всплывало напоминание: «Подготовить еженедельную сводку для ОПИСО». Я открывал шаблон, который мы разработали вместе с Орловым, вставлял туда пару красивых, но ничего не значащих графиков, писал несколько абзацев канцелярского бреда про «продемонстрированную высокую эффективность междисциплинарного подхода» и «необходимость дальнейшего углубленного анализа для выработки стратегических решений», и с чувством выполненного долга отправлял этот мусор в бездонную почтовую папку Косяченко. Это была наша плата за возможность спокойно заниматься настоящим делом.

Время летело незаметно. Я очнулся только тогда, когда в кабинете появился Гена.

— Леш, хорош реальность кодировать. Пошли обедать, — сказал он. — А то твой собственный биореактор скоро выдаст критическую ошибку по нехватке топлива.

Я с удивлением посмотрел на часы. Действительно, было уже далеко за полдень. Желудок согласно заурчал.

— Иду, — я сохранил свою работу и встал.

Мы направились в столовую.

На входе я невольно затормозил. Из дверей как раз выходила группа людей, и на мгновение мне показалось, что я увидел его… другого Гену. В той самой футболке с Led Zeppelin. Он был в толпе, смеялся над какой-то шуткой и не смотрел в нашу сторону. Это была доля секунды, мимолетное видение, которое тут же растворилось в потоке людей. Я замер, пытаясь понять, было ли это на самом деле или это просто мой перегруженный мозг начал генерировать галлюцинации.

— Чего застыл? Призрака увидел? — весело хмыкнул Гена, который был рядом со мной. Он проследил за моим взглядом, но, кажется, ничего необычного не заметил. — А, это наши из отдела ксенолингвистики. Ребята веселые, но со странностями. Пошли, пока все котлеты не съели.