Совсем рядом, на крыше, над головой, заливался веселым смехом молодой женский голос. Мартин и раньше слышал подобный хохот — в кошмарах.

Он повис, цепляясь за дно кабины одной рукой, раскачиваясь вместе с лифтом, болтая ногами, будто пытаясь бежать по воздуху. Вслепую начертил в воздухе знак. Над небоскребом вспыхнула, как цветок фейерверка, кособокая, очень яркая звезда, на секунду превратившая ночь в день, и смех оборвался. Там, на крыше, боролись две ведьмы, одна из них Эгле, и ей было плохо, а вторую Мартин не мог на расстоянии прочитать.

Звезда погасла. Та, вторая ведьма, была не столько оглушена, сколько раздосадована — свет-знак на время ослепил ее, но не обжег. Она больше не хохотала — взвизгнула на грани слышимости, и на улице начали лопаться фонари. Затрещали электрические разряды, окна небоскреба напротив зарябили, освещаясь и угасая, из сотен стеклянных квадратов на мгновение сложилось площадное ругательство — это было грандиозно и очень по-детски. Внизу началась паника: орали гудки, сталкивались машины, с грохотом корежилось железо о железо.

Мартин выждал момент, когда лифт-маятник на мгновение замер в равновесии, подтянулся на руках, распластался на стеклянном полу, как морская звезда. Сосредоточился, сосчитал до трех и вырвал кабину из-под власти ведьмы: теперь у лифта не было злой воли, он был просто неисправен и болтался на единственном тросе. Хорошо, что до крыши совсем недалеко, сгодится и аварийная лестница…

Мартин почувствовал странное умиротворение. Как будто все, чего он так боялся, случилось и бояться больше нечего.

Теперь их ложь сделалась правдой. Провокация обернулась реальностью. Инициация произошла, и действующую ведьму, в которую превратилась Лара Заяц, так просто остановить не получится, а Эгле…

Эгле.

Когда он выбрался на крышу, Эгле пыталась оторвать чужие руки от своего горла. Мартин накрыл обеих ведьм своей волей, не касаясь, на расстоянии, Эгле на миг потеряла сознание, Лара Заяц пошатнулась и вскочила. Мартин поймал ее взгляд, замеряя колодец. Лара зашипела, как раскаленное масло на сковороде: Мартин был прав, когда почуял, что с ней что-то неладно.

Мутант, химера, искаженное сочетание воин-ведьмы и флаг-ведьмы, как если бы на личность Лары контуром легла искаженная, изуродованная тень Эгле. Мартин удерживал ее долю секунды, потом существо, прежде бывшее Ларой, вырвалось из его захвата и провалилось сквозь крышу, не оставив следа. Эгле пошевелилась — у самого края, рывком поднялась, не глядя на Мартина…

И молча, избегая его взгляда прыгнула вниз.

Во Дворце Инквизиции Ридны плотным облаком стоял сигаретный дым, за окнами светало — начинался еще один хмурый, холодный день. В кабинете куратора, в своем кресле, сидел Руфус — по-хозяйски развалясь, спокойный и благостный:

— Первым своим приказом я разрываю любую связь с Вижной, отказываюсь от подчинения и провозглашаю независимую Инквизицию Ридны, а себя — ее Великим Инквизитором. Вижна обезглавлена и слаба, нам не помогут, нам попытаются связать руки, но мы не станем…

— Господа, — распахнув дверь ногой, Мартин бесцеремонно прервал его, — мне нужна группа добровольцев, дело связано с риском для жизни.

Он нашел взглядом своих людей из Одницы — те держались особняком, все были очень мрачны, Томас играл желваками. На креслах, стульях, подоконнике располагались сторонники Руфуса — среди них и те, кого Мартин отстранил несколько дней назад. Почти все курили — даже те, кто сроду не прикасался к сигаретам.

— Вылетаем немедленно, — сказал Мартин, игнорируя человека в кураторском кресле. — Кто со мной?

— Он не понимает, — сказал Руфус в пространство, неведомо к кому обращаясь. — Не осознает, что случилось… Дорогой господин Старж, ваша жена провела свой экзотический обряд, сама, без принуждения! И тварь, которую она инициировала, вырвалась на свободу! Что происходит на улицах Ридны?! Хаос, ужас, мне звонит наместник… заметьте, он звонит мне, а не вам!

…С момента, когда Мартин не нашел на мостовой тела Эгле, разбитая вдребезги реальность снова сложилась перед глазами, но непрочно и неправильно, будто криво сросшиеся кости. Он искал Эгле всю ночь, в голове у него одновременно звучали, кажется, все разговоры, которые выпали на их долю: «С-спасибо, Мартин, это был кошмар… Ты отлично держишься… Проехали, ничего не было… Моя жена… Я клянусь, что никуда не денусь и всегда буду с тобой… Ты струсил, Мартин…»

«Глухие» ведьмы города Ридна и пригородов спрятались, замерли в спальных районах, их страх вытекал наружу сквозь неплотно закрытые форточки и сбивал Мартину чутье. Действующие, сколько их было, выжидали, Мартин то и дело натыкался на обрывки морока — фальшивые витрины, несуществующие фасады, за которыми недавно кто-то прятался, а потом ушел, не желая встречаться с инквизитором, ускользая. Эгле не было среди этих ведьм. Несколько раз Мартин натыкался на ее след и загорался надеждой, но след истончался, как дым на ветру, и терялся на улицах Ридны. Если Эгле не хочет, чтобы Мартин нашел ее, он никогда, никогда ее не найдет.

Полицейские патрулировали улицы, эвакуаторы растаскивали битые на улицах машины, в приемных госпиталей маялись окровавленные пациенты. Никто, кажется, не спал. Ридна мучилась страхом и неизвестностью. Чем дольше затягивалась пауза, тем муторнее становилось на душе у Мартина.

Существо, в которое превратилась Лара Заяц, не остановится, ему нужна кровь. Где будет следующая атака? Не переставая рыскать по городу, как обезумевшая ищейка, он взялся вспоминать все, что знал о Ларе Заяц, с той самой секунды, когда впервые почуял ее — в деревенском доме, где воняло омерзением и злобой, средством от моли, пылью, отчаянием…

И остановился посреди улицы. И проклял свою тупость. И понял, конечно, где сейчас Лара и что она будет делать. И понял, где Эгле — она пытается исправить то, что натворила, но Лара не сентиментальна и жизнь другой ведьмы для нее ничего не стоит…

Тогда Мартин бросился во Дворец и прибыл как раз вовремя — чтобы услышать, как Руфус провозглашает независимую Инквизицию Ридны.

— У меня есть основания полагать, что новая ведьма направилась в селение Тышка. — Вся выдержка Мартина расходовалась сейчас на то, чтобы игнорировать Руфуса. — Это мутантная ведьма огромной силы, со сложной структурой, ее надо остановить. Кто-то пойдет со мной?!

— Никто, господин Старж, — веско произнес Руфус в тишине многолюдного кабинета. — Вы проиграли.

— Я не играл. — Мартин не выдержал и посмотрел Руфусу в глаза. — Кто ваш враг, я или ведьма? Новая мутантная ведьма с колодцем под сотню?!

Кто-то тихо присвистнул, свист прозвучал оглушительно.

— Вы не враг. — Руфус смотрел очень серьезно. — Вы изменник, это хуже врага. Кто отвечает за все будущие атаки, за неизбежные смерти? Вы. Лично.

— Хорошо, я за все это отвечу, — сказал Мартин. — Но потом. Сейчас Лару Заяц надо остановить. Не хотите со мной работать — тогда ведите опергруппу сами!

— Не надо давать мне советов. — Голос Руфуса сделался елейным. — Вы пытаетесь показным геройством искупить преступление, это понятно. Но не всякий раз следует бросаться под танки: пусть эта ведьма выплеснет начальный импульс, стабилизируется, заляжет на дно, тогда ее можно будет вычислить, обложить и без лишнего риска спокойно ликвидировать. Вы так ничему и не научились, звезда вы наша, герой телеэкрана… Господа! — он снова оглядел собравшихся. — Инквизиторам, запятнавшим себя сотрудничеством с Мартином Старжем, я предписываю покинуть Ридну в двадцать четыре часа!

По комнате пронесся короткий выдох. Сигаретный дым сгустился.

— Сейчас каждый человек на счету, — сказал Мартин. — Каждая минута обойдется очень дорого. Ну подумайте же о тех, кто сегодня умрет! А не только о собственном статусе!

— Рыцарь в белых одеждах, — проговорил Руфус, издевательски растягивая слова. И добавил совсем другим тоном: — Пошел вон, ублюдок.