Но я знал, что это затишье — временное. Завтра меня снова ждет НИИ.

Утро среды встретило меня неожиданной тишиной.

Дождь, который, казалось, стал постоянным спутником моей новой жизни, наконец-то прекратился. Сквозь неплотные облака пробивалось робкое солнце, и воздух был свежим и чистым. Настроение, несмотря на вчерашние ночные откровения Гены, было на удивление ровным и спокойным. Я чувствовал себя отдохнувшим и готовым к новым свершениям.

Разговор с Геной не прошел даром. Он не только дал мне новую, более глубокую картину мира НИИ НАЧЯ, но и как-то упорядочил тот хаос, который царил у меня в голове. Теперь все эти «эфиры», «проколы» и «частицы» не казались мне набором бессвязных фактов. Они начали складываться в единую, пусть и очень странную, но по-своему логичную систему. Мана, заклинания, артефакты… Если смотреть на все это как на специфические проявления единого энергоинформационного поля, то все становилось на свои места. И моя работа по анализу данных приобретала новый, еще более глубокий смысл. Я не просто искал корреляции в цифрах. Я пытался расшифровать язык самой реальности.

Я решил сегодня пройтись пешком. До метро, а потом и от метро до НИИ. Хотелось насладиться этой редкой для Питера хорошей погодой, проветрить голову перед рабочим днем, еще раз обдумать все, что я узнал от Гены.

Выходя из квартиры, я, как по расписанию, столкнулся на лестничной площадке с Татьяной Павловной и ее вечным спутником Артемоном. Пудель, как всегда, залился пронзительным лаем, приветствуя мое появление.

— Ой, Лёшенька, доброе утро! — просияла Татьяна Павловна, придерживая поводок. — А я вот смотрю, погода какая хорошая сегодня! Прямо душа радуется!

— Доброе утро, Татьяна Павловна, — улыбнулся я. — Да, погода действительно замечательная.

Она несколько секунд смотрела на меня с каким-то сочувственным выражением, потом вздохнула и сказала:

— Лёшенька, я это… я все слышала. Про вас с Машенькой. Так жаль, так жаль… Такая пара красивая была! Прямо как голубки. Ну что ж у вас там стряслось, а?

Я опешил. Откуда она могла узнать? Петрович? Вряд ли он стал бы делиться такими новостями с «божьим одуванчиком». Сама Маша? Тоже маловероятно. Видимо, у Татьяны Павловны, как у всякой уважающей себя соседки, была своя, очень эффективная «информационная сеть».

Я не стал ничего объяснять или оправдываться. Да и что тут скажешь?

— Да так, Татьяна Павловна, — пожал я плечами. — Бывает. Жизнь… она сложная штука.

— Ох, сложная, сложная, — снова вздохнула она, поглаживая своего Артемона. — Ну, ты это, Лёшенька, не переживай сильно. Все, что ни делается, — все к лучшему. Найдешь ты еще свое счастье. Такой парень видный, умный.

Она посмотрела на меня с такой искренней, материнской теплотой, что я невольно улыбнулся.

— Спасибо, Татьяна Павловна. Буду стараться.

Я попрощался с ней и пошел по улице, погруженный в свои мысли. Новость о том, что наш с Машей разрыв уже стал достоянием общественности в лице Татьяны Павловны, почему-то не вызвала у меня никакой реакции. Ни досады, ни смущения. Как будто это было что-то, случившееся очень давно и не со мной.

Я шел по тротуару, разглядывая спешащих по своим делам людей.

Вот серьезный мужчина в дорогом костюме, торопящийся, видимо, на какую-то важную деловую встречу.

Вот молодая мама с коляской, озабоченная тем, чтобы успеть в поликлинику.

Вот группа студентов, весело смеющихся над какой-то шуткой.

Все они жили в своем, понятном и предсказуемом мире. Мире, где самой большой проблемой был отчет для начальника, пробки на дорогах или капризы ребенка. Мире, где не было левитирующих кристаллов, разрывов в пространстве и сисадминов, которые заваривают волшебный чай и разговаривают с ноосферой.

И я вдруг поймал себя на мысли, что мне их… жаль.

Не свысока, не с презрением, нет. А с какой-то тихой, светлой грустью. Жаль, что они живут в таком маленьком, таком ограниченном, таком скучном мире. Что они никогда не увидят и сотой доли тех чудес, которые уже успел увидеть я за эту неполную неделю в НИИ НАЧЯ. Что они никогда не почувствуют этого пьянящего восторга от прикосновения к настоящей тайне, к изнанке реальности.

Их мир был как та квартира, из которой ушла Маша, — пустой и тихий. А мой… мой мир был полон звуков, красок, невероятных открытий и загадок, от которых захватывало дух.

Я шел, и на моем лице, наверное, снова была та самая дурацкая и счастливая улыбка.

И я точно знал, что ни за что на свете не променяю свой новый, странный и пугающий мир на ту спокойную и предсказуемую жизнь, которой живут все эти люди вокруг.

Потому что моя жизнь только-только начиналась по-настоящему.

Придя на работу, я с головой ушел в доработку своей модели.

Утренняя ясность и новый, более глубокий взгляд на вещи, который подарил мне вчерашний разговор с Геной, творили чудеса. Я работал с каким-то невероятным вдохновением, пальцы сами летали по клавиатуре, а в голове, как по щелчку, рождались новые идеи и решения.

Я больше не воспринимал данные как сухой набор чисел. Теперь я видел за ними живые, пульсирующие процессы — потоки маны, флуктуации эфира, рождение и аннигиляцию «частиц При». Я научился «чувствовать» эти данные, почти как Гена — свою сеть. Я добавил в модель новые нелинейные зависимости, ввел еще несколько скрытых слоев в нейросеть, которые должны были улавливать самые тонкие, почти интуитивные взаимосвязи между параметрами. Модель становилась все сложнее, все более громоздкой, но я чувствовал, что двигаюсь в правильном направлении. Время до обеда пролетело как одна минута.

В обеденный перерыв, когда Толик с Игнатьичем в очередной раз отправились в столовую «подкрепляться для новых трудовых свершений», я остался в кабинете. Аппетита не было, а прерывать работу на самом интересном месте совершенно не хотелось. Я просто сидел и смотрел на графики на своем мониторе, чувствуя, как где-то внутри растет уверенность в успехе.

И тут, в этой тишине, на меня вдруг накатила какая-то внезапная волна… ясности.

Я вспомнил утренний разговор с Татьяной Павловной, новость от Петровича о том, что Маша забрала свои вещи. И понял, что так больше продолжаться не может. Эта неопределенность, эта «пауза» — она тяготила меня, даже если я сам себе в этом не признавался. Нужно было расставить все точки над «i». Раз и навсегда.

Я достал телефон и, немного помедлив, набрал номер Маши. Она ответила почти сразу, ее голос звучал как-то по-особенному взволнованно и радостно.

— Привет, Маш, — сказал я ровным голосом. — Не отвлекаю?

— О, Лёша, привет! — прощебетала она. — Нет, не отвлекаешь, у нас как раз перерыв. Ты не представляешь, какой сегодня был потрясающий день! Мы с Василием на новом тренинге — «Квантовый скачок в личной эффективности»! Это что-то невероятное! Нас учат входить в состояние «потока», синхронизироваться с вибрациями Вселенной и материализовывать свои желания силой мысли! Я уже чувствую, как мои энергетические каналы очищаются!

Я слушал ее восторженный щебет, и мне было даже не смешно. Скорее, немного грустно. «Вибрации Вселенной», «энергетические каналы»… Мы действительно жили в разных вселенных. И мои «вибрации», кажется, никак не синхронизировались с ее.

— Маш, я звоню не просто так, — прервал я ее поток восторгов. — Я думаю, нам нужно поговорить. О нас. О нашей… паузе.

Она на секунду замолчала, и в ее голосе появилась холодная нотка.

— Поговорить? А о чем тут говорить, Лёш? Мне кажется, мы и так уже все сказали.

— Не все, — настоял я. — Маша, я нашел новую работу. По-настоящему новую. Здесь невероятно интересные, сложные задачи. Я занимаюсь тем, о чем всегда мечтал. Я чувствую, что я на своем месте, понимаешь? Что я наконец-то делаю что-то настоящее.