Когда я закончил свой рассказ, в кабинете на несколько секунд повисла тишина.

— М-да-а… — протянул наконец Иван Ильич, поглаживая свою бородку. — Весьма, весьма любопытно, товарищ Стаханов. Весьма любопытно. Особенно вот эта ваша… э-э-э… многофакторная корреляция с лунными циклами и активностью «частиц При». Мы, конечно, эти данные крутили и так, и эдак, уже не один год. И разные гипотезы строили. Но вот так, чтобы все это связать в единую… э-э-э… систему… До этого мы, признаться, не додумались.

В его голосе слышался неподдельный интерес, но и некоторая доля… скепсиса. Видимо, они действительно «крутили» эти данные уже не раз, и им было трудно поверить, что какой-то новичок, «стажер» из другого отдела, смог увидеть в них то, чего не замечали они, опытные специалисты ОГАЗ и ХГ.

Один из Вадимов кашлянул и сказал:

— Иван Ильич, если позволите… Мы действительно неоднократно отмечали некоторую периодичность в активности «Зоны-7М», совпадающую с определенными лунными фазами. Но мы всегда считали это… э-э-э… артефактом, вызванным гравитационным влиянием Луны на нашу измерительную аппаратуру. Или, возможно, на саму структуру локального пространства-времени в зоне аномалии. Но вот чтобы связать это еще и с «эфирной напряженностью» и «частицами При»… Это, конечно, новый взгляд.

— Новый, но не лишенный логики, товарищи! — тут же подхватил Иван Ильич, снова энергично взмахнув руками. — Возможно, мы действительно слишком прямолинейно подходили к этому вопросу. А товарищ Стаханов, со своим свежим взглядом и современными методами машинного обучения, смог увидеть то, что было скрыто от нас за пеленой привычных представлений!

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах блеснул тот самый азартный огонек, который я уже видел у Орлова и у Гены. Огонек настоящего исследователя, который наткнулся на новую, неизведанную тайну.

— Что ж, товарищ Стаханов, — сказал он, — ваше открытие, безусловно, заслуживает самого пристального внимания. Мы обязательно проверим ваши выкладки, прогоним их через наши модели. И, возможно, это действительно поможет нам сдвинуться с мертвой точки в понимании природы «Зоны-7М».

После моих объяснений Иван Ильич и его молчаливые «орлы-лаборанты» еще некоторое время изучали мои распечатки, перешептываясь между собой на каком-то своем, профессиональном языке, полном непонятных мне сокращений и терминов.

Я чувствовал себя как первокурсник, случайно попавший на защиту докторской диссертации.

— Что ж, товарищ Стаханов, — наконец подвел итог Иван Ильич, решительно откладывая мои графики в сторону. — Ваши выкладки, безусловно, дают нам богатую пищу для размышлений. Но, как говорится, теория без практики мертва, а практика без теории слепа! Чтобы вы лучше поняли, с чем имеете дело, я считаю необходимым продемонстрировать вам работу нашего измерительного комплекса, так сказать, вживую. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать на совещании!

Он энергично потер руки и посмотрел на своих лаборантов.

— Вадимы! Готовьте демонстрационный стенд в лаборатории номер семь. Покажем нашему молодому коллеге, как мы тут… э-э-э… геометрию пространства искривляем!

Оба Вадима синхронно кивнули и, не говоря ни слова, вышли из кабинета. Их движения были настолько слаженными и точными, что это выглядело немного жутковато.

— А мы с вами, товарищ Стаханов, пока пройдем за ними, — скомандовал Иван Ильич и, схватив со стола какой-то ключ, повел меня из кабинета. — Там, правда, у нас сейчас небольшой эксперимент идет, но, думаю, для общего ознакомления это даже к лучшему.

Мы прошли по длинному, гулкому коридору, стены которого были увешаны какими-то сложными диаграммами и фотографиями звездного неба, и остановились у массивной стальной двери с герметичным замком, как на подводной лодке. Иван Ильич вставил ключ, повернул массивное колесо, и дверь с тихим шипением открылась. Я шагнул внутрь и замер, пораженный открывшимся зрелищем.

Я оказался в огромном, круглом зале с высоким куполообразным потолком. В помещении царил полумрак, освещаемый лишь множеством разноцветных индикаторов на пультах управления, расположенных по периметру, и неземным, изумрудно-зеленым сиянием, исходившим из самого центра зала. Там, в нескольких метрах над полом, без всякой видимой опоры, с величественным спокойствием парил гигантский, идеально ограненный кристалл. Он был размером с небольшой автомобиль и медленно вращался вокруг своей оси, испуская видимые концентрические волны зеленоватой энергии, которые расходились по залу, создавая в воздухе легкое, почти осязаемое мерцание. Воздух в лаборатории был прохладным и пах озоном, как после сильной грозы, и в нем висел низкий, едва уловимый гул — звук чистой, необузданной мощи.

По всему залу были расставлены какие-то невероятные приборы: осциллографы с пляшущими на экранах синусоидами соседствовали со странными сферическими устройствами, внутри которых вспыхивали и гасли крошечные молнии. Десятки проводов и кабелей змеились по полу, соединяя пульты, приборы и основание, над которым парил кристалл, в единую, сложнейшую систему.

У одного из пультов я увидел обоих Вадимов. Они уже успели переодеться в серебристые, плотно облегающие комбинезоны с герметичными шлемами, забрала которых были тонированы до полной непрозрачности. Сейчас они стояли перед небольшим, размером с человеческую ладонь, нестабильным, мерцающим разрывом в самом воздухе. Он трепетал, как пламя свечи на ветру, и испускал слабое фиолетовое сияние. Из разрыва доносился тихий, похожий на шепот, звук.

— Вот, товарищ Стаханов, знакомьтесь, — с гордостью произнес Иван Ильич, указывая на разрыв. — Наш главный объект исследования на сегодня — контролируемый микропрокол подпространства. Вадимы как раз занимаются его стабилизацией. Обратите внимание на их работу.

Я, стараясь не выдать своего потрясения, стал внимательно наблюдать.

Вадимы двигались синхронно, как в каком-то сложном танце. Они делали выверенные пассы руками, чертя в воздухе невидимые символы, и что-то тихо бормотали себе под нос. Их голоса, искаженные шлемами, звучали как низкий, монотонный гул. То, что они говорили, было для меня абсолютно непонятно, но по ритму и интонациям это было похоже на нечто среднее между командами на незнакомом языке программирования и древним заклинанием. И с каждым их жестом и словом фиолетовый разрыв в воздухе становился все более стабильным, его края переставали дрожать, а шепот, доносившийся из него, стихал.

Я стоял, как завороженный.

Левитирующий кристалл, разрыв в пространстве, люди в скафандрах, управляющие реальностью с помощью жестов и слов… Мой мозг, привыкший к строгой логике и физическим законам, отказывался принимать то, что видели глаза. Я отчаянно пытался найти этому какое-то научное объяснение — акустическая левитация, плазменная установка, голографическая проекция… Но все это выглядело слишком реально. Слишком… по-настоящему.

— А теперь, товарищ Стаханов, небольшой фокус! — голос Ивана Ильича вывел меня из оцепенения. — Для демонстрации, так сказать, транспортных возможностей данного канала. Не одолжите ли нам на минутку ваш смартфон?

Я инстинктивно сжал в кармане свой телефон. Отдать его? Чтобы они засунули его в этот… разрыв? А если он там исчезнет? Или вернется в виде горстки пепла?

— Не беспокойтесь, товарищ, все под контролем! — усмехнулся Иван Ильич, заметив мое колебание. — Технология отработанная, хотя и требует, признаться, некоторой доводки.

Я, все еще сомневаясь, протянул ему свой телефон. Один из Вадимов подошел, взял его специальными щипцами и поднес к разрыву. Другой Вадим сделал какой-то сложный жест пальцами, и фиолетовая щель на мгновение расширилась. Телефон исчез в ней, на секунду исказившись, растянувшись, как изображение в кривом зеркале.