А в следующую секунду он появился с другой стороны разрыва, в руках второго Вадима. Тот так же аккуратно взял его щипцами и протянул мне.

Я взял свой смартфон. Он был цел и невредим. Только корпус был слегка теплым, и от него исходил едва уловимый запах озона. На экране горело все то же время, что и секунду назад. Я включил его — все работало.

Я старался сохранять самое невозмутимое выражение лица, кивал с умным видом, как будто телепортация смартфонов через дыры в пространстве была для меня обычным делом.

Но внутри все переворачивалось. Это было не просто нарушение законов физики. Это было… что-то другое. Это была та самая «науко-магия» в действии, во всей ее невероятной и немного пугающей красе.

И я, Алексей Стаханов, аналитик баз данных, только что стал ее свидетелем.

И я понял, что моя работа здесь будет заключаться не просто в поиске корреляций в цифрах. Она будет заключаться в попытке понять и описать с помощью математики и логики вот это. Вот эту самую «магию», которая, как оказалось, была не сказкой, а частью их повседневной, рутинной работы.

Я держал в руке свой смартфон, который еще мгновение назад был по ту сторону пространственного разрыва, и пытался осознать, что только что произошло.

Он был абсолютно реален. Теплый. С едва уловимым запахом озона. И он работал.

Все мои приложения, фотографии, контакты — все было на месте.

— Ну как, товарищ Стаханов, впечатляет? — прогремел довольный голос Ивана Ильича, вырывая меня из оцепенения. — А теперь давайте посмотрим, как это выглядит на языке бесстрастных цифр! Вадим, выведите, пожалуйста, лог последнего переноса на главный экран.

Один из Вадимов, стоявший у центрального пульта, кивнул и несколькими быстрыми нажатиями на сенсорную панель вывел на огромный настенный экран серию графиков. Я узнал их — они были очень похожи на те, что я видел в своих данных.

— Вот, смотрите сюда, — Иван Ильич взял со стола длинную указку и, словно школьный учитель у доски, начал свой рассказ. — Вот этот резкий всплеск, — он ткнул указкой в почти вертикальную линию на одном из графиков, — это момент инициации прокола. Видите, как синхронно подскочили уровень эфирной напряженности и плотность аномального поля? Мы, так сказать, «накачиваем» локальный участок пространства энергией до критического уровня.

Я внимательно смотрел на экран. Данные, которые еще вчера казались мне абстрактным набором чисел, теперь обретали живой, почти физический смысл.

— А вот здесь, — он указал на другой график, — мы видим скачок частоты микропроколов. Это уже сам процесс формирования туннеля. И сразу после этого — видите вот эту небольшую флуктуацию на гравиметрическом датчике? Это момент «принятия» вашего смартфона. Система регистрирует его массу и информационную сигнатуру. Дальше идет стабильное плато — это, собственно, сам перенос. А вот здесь, — указка ткнула в точку, где все графики резко пошли на спад, — это получение объекта на той стороне и последующее схлопывание канала. Все предельно логично, не так ли?

Предельно логично? Для них, может быть, и да. Для меня это все еще было на грани понимания.

— Но, Иван Ильич, — осмелился задать я вопрос, — как вы добиваетесь такой точности измерений? Судя по тому, что я видел, в момент всплеска должна возникать колоссальная «эфирная турбулентность», как вы это называете. Она же должна вносить чудовищные помехи в работу датчиков.

— А вот это, товарищ Стаханов, самый правильный и самый важный вопрос! — он посмотрел на меня с нескрываемым одобрением. — Вижу, вы не просто теоретик, а практик! Да, турбулентность — это наша главная головная боль. Поэтому мы используем специальные калибровочные таблицы, которые позволяют корректировать показания датчиков в зависимости от текущего уровня напряженности поля. Их, я так понимаю, вам не предоставили?

Я отрицательно покачал головой.

— Вадим, будьте любезны, скопируйте товарищу Стаханову последние версии калибровочных матриц для «Зоны-7М». Без них его анализ действительно будет неполным.

Второй Вадим молча кивнул, достал из кармана своего комбинезона тонкую ключ-карту, вставил ее в один из пультов, что-то быстро набрал на консоли.

— Отправил на внутренний адрес, — сказал он своим тихим, почти безэмоциональным голосом. — Там все необходимые поправки.

Отлично, эта информация точно поможет глубже понять данные. Но в голове уже крутился новый вопрос.

— Простите, а… как вы управляете этим процессом? — спросил я, вспоминая странные жесты и бормотание Вадимов. — Я слышал, ваши коллеги что-то говорили… это какая-то система голосового ввода команд?

При моем вопросе оба Вадима, до этого стоявшие неподвижно, как статуи, едва заметно переглянулись. Иван Ильич кашлянул в кулак, и на его лице промелькнуло что-то похожее на легкое смущение.

— Ну, в общем и целом, да, товарищ Стаханов, — сказал он немного поспешно. — Управляющие команды вводятся визуально руками и вербально, прямо в управляющий компьютер. Система распознает специфические жесты и голосовые маркеры, преобразуя их в команды для управляющих полей. Технология передовая, позволяет добиться максимальной скорости реакции оператора.

Я кивнул, делая вид, что полностью удовлетворен ответом.

Но внутри все кричало от недоверия. Управляющий компьютер? Прямой ввод? Я внимательно осмотрел лабораторию. Да, по периметру стояли пульты и мониторы, но рядом с тем местом, где работали Вадимы, не было ничего, даже отдаленно напоминающего компьютер, терминал, камеру для считывания жестов или микрофон. Ни-че-го. Они управляли разрывом в пространстве силой своих жестов и слов, и никакой видимой технологии-посредника между ними и этим явлением не было.

Я почувствовал, как моя картина мира, и без того сильно пошатнувшаяся за последние дни, начинает трещать по швам. Это было уже за гранью. Это было то, что в книгах называли магией. Чистой, незамутненной, без всяких «научных» объяснений про акустическую левитацию и поля.

Консультация подходила к концу. Я поблагодарил Ивана Ильича и Вадимов за уделенное время и бесценную информацию. Иван Ильич на прощание еще раз крепко пожал мне руку и сказал, чтобы я обязательно держал его в курсе своих дальнейших изысканий.

Возвращаясь по запутанным коридорам в свой кабинет, я чувствовал себя совершенно другим человеком. Мир больше не казался таким простым и понятным. Под тонкой пленкой привычной реальности скрывался другой, невероятный мир, где люди могли рвать пространство голыми руками и телепортировать предметы с помощью непонятных слов. И я, кажется, получил билет в первый ряд этого удивительного театра.

Страх и шок постепенно уступали место другому, гораздо более сильному чувству — жгучему, всепоглощающему любопытству. Исследовательский интерес, который дремал во мне все эти годы, проснулся окончательно. Мне хотелось не просто анализировать цифры. Мне хотелось понять, как это работает. По-настоящему. И… попробовать это самому.

Вернувшись в СИАП, я чувствовал себя так, будто побывал в другом измерении.

Обыденная обстановка кабинета — гул компьютеров, шелест бумаг Людмилы Аркадьевны, тихое ворчание Толика над своим кодом — казалась какой-то нереальной, декорацией, оставшейся от прошлой жизни. Я сел за свое рабочее место, открыл полученные от Вадимов файлы с калибровочными таблицами и попытался вникнуть в их суть.

Цифры, формулы, поправочные коэффициенты… Мозг механически воспринимал информацию, но сознание то и дело улетало обратно, в лабораторию № 7 корпуса «Гамма». Я снова и снова прокручивал в голове увиденное: левитирующий кристалл, излучающий зеленое сияние; мерцающий фиолетовый разрыв в воздухе; Вадимы в своих серебристых комбинезонах, чертящие в пространстве невидимые символы; мой собственный смартфон, исчезающий в одной точке и появляющийся в другой… И главное — полное отсутствие видимой связи между действиями операторов и результатом. Это не укладывалось ни в какие рамки. Ни в рамки физики, ни в рамки логики, ни даже в те псевдонаучные теории об «информационном континууме», которые излагал мне Степан Игнатьевич. Это было что-то иное. Что-то, для чего в моем словаре просто не было подходящего слова.