Молохов молча выходит из воды. Капли стекают по его спине, играют на рельефных мышцах. Он проходит мимо нас не оглядываясь. Уверена, он знает, насколько хорош.

— Для меня папа — эталон настоящего мужчины, — неожиданно выдаёт Алиса, глядя ему вслед. — До сих пор жалею, что мама с папой развелись.

Смотрю на Алису, наверно, она до сих пор переживает развод родителей. Я бы переживала. Хотя у самой ситуация похожая. Только вот моего отца не вернуть и не увидеть больше. Развод всё же попроще, тем, что папа хоть иногда появляется в твоей жизни.

— А из-за чего? — интересуюсь я.

— Не знаю. Мама не любит об этом говорить, но я точно знаю, что она бы с удовольствием всё вернула. Но папа у меня такой: если принял решение, то ты хрен переубедишь его. — Она смеётся. — Он всегда был таким — все женщины вокруг него сходят с ума. Но он ни с кем не задерживался надолго после развода. Я думаю, мама просто сильно ревновала, поэтому они развелись. Ей с отчимом спокойнее. На его пузико мало кто позарится.

Я молчу, чувствуя, как в груди завязывается тугой узел.

— Ладно, хватит болтать, пошли, я тебе спину намажу, — Алиса хватает меня за руку и тащит за собой. — Идём, а потом поищем грот. Папа говорил, что он где-то недалеко.

Мы выбегаем из воды, и я наспех накидываю полотенце на плечи. Молохов сидит в шезлонге, в руках у него книга, но я вижу, как его взгляд скользит по мне, когда я прохожу мимо. Он протягивает Алисе крем.

Она мажет меня кремом и тащит к скалам. Я иду за ней, лишь бы спрятаться от постоянного ощущения, что он смотрит на меня.

Грот оказывается маленькой пещерой в скале, куда можно доплыть всего за пару минут. Вода здесь изумрудная, почти светящаяся.

— Красиво, да? — Алиса ныряет под скалу, её голос эхом разносится по камням.

— Да, — соглашаюсь я, но мысли далеко.

— Ой, смотри! — Алиса выныривает рядом, держа в руках ракушку. — На, тебе на память!

С пляжа возвращаемся уже, когда солнце клонится к горизонту.

Полёт, купание и обратная дорога выматывает меня окончательно. Ополаскиваюсь под душем и решаю полежать хоть немного. Даже не замечаю, как меня уносит в сон.

Просыпаюсь от тихого скрипа двери и чьего-то присутствия. В комнате уже темно — за окном разливается мальтийская ночь, синяя и бархатистая. Поворачиваю голову к часам — половина второго.

— Алиса? — шепчу в темноту.

Ответа нет. Но дверь действительно приоткрыта — я точно закрывала её перед сном. Сажусь на кровати, и в этот момент слышу лёгкий шорох.

— Не кричи.

Голос. Его голос.

Сердце замирает, потом начинает биться так, что, кажется, вырвется из груди. В темноте у окна вырисовывается его силуэт — высокий, недвижимый.

— Вы... что вы здесь делаете? — мой шёпот дрожит.

Он делает шаг вперёд, и лунный свет выхватывает его лицо — резкие скулы, плотно сжатые губы.

— Проверил, как ты переносишь акклиматизацию.

— В два часа ночи?

— Именно.

Ещё шаг. Теперь он совсем близко. Я чувствую его запах — моря, резкие древесные нотки парфюма и чего-то неуловимого, только его.

— Вы не должны здесь быть.

— Знаю.

Его пальцы касаются моего плеча, скользят по шее. Кожа под его прикосновениями горит.

— Я не... мы не можем...

— Можем.

Он наклоняется, и его губы касаются моей шеи. Тёплые, влажные, настойчивые. Я зажмуриваюсь, пытаясь собрать остатки воли.

— Алиса...

— Спит. Как и весь дом.

Его рука скользит под подол моей футболки. Я вздрагиваю.

— Вы обещали...

— Я обещал не говорить ей о нашей встрече. Ничего не обещал насчёт этого.

Его ладонь обжигает кожу живота, медленно продвигаясь вверх. Я задыхаюсь.

— Я не хочу...

— Врёшь.

Он целует меня. Твёрдо, властно, без права на отказ. Его язык проникает в рот, и я теряю последние остатки разума. Тело предательски откликается — грудь тяжелеет, между ног появляется предательская влажность.

— Видишь? — он отрывается, его дыхание горячее на моих губах. — Ты хочешь этого не меньше меня.

Я молчу. Потому что он прав.

Его рука сжимает мою грудь. Пальцы обводят сосок, и тихий стон срывается с моих губ.

— Тише, — шепчет он. — Иначе кто-нибудь услышит.

Он снимает с меня футболку. Холодный ночной воздух обжигает кожу.

— Какая же ты красивая... — его голос звучит хрипло, когда он смотрит на моё обнажённое тело.

Я пытаюсь прикрыться, но он ловит мои руки, прижимает к кровати.

— Не прячься.

Его губы опускаются на грудь, язык играет с соском. Я кусаю губу, чтобы не застонать.

Он медленно движется вниз — горячие поцелуи на животе, на бёдрах...

— Пожалуйста... — бормочу я, уже не зная, прошу ли остановиться или продолжить.

Он не отвечает. Просто раздвигает руками мои ноги.

Его губы обжигают кожу внутренней поверхности бедра, заставляя меня содрогаться. Я вцепляюсь пальцами в простыни, когда его язык скользит выше, едва касаясь самой чувствительной точки.

— Ты вся дрожишь, — его голос звучит густо, с оттенком удовлетворения.

Я не отвечаю. Не могу. Мой разум отказывается работать, когда его палец медленно скользит по набухшим складкам, проверяя, насколько я готова.

— Такая мокрая… — шепчет он удовлетворённо.

Я зажмуриваюсь, когда его палец входит в меня — осторожно, но без предупреждения.

— Ммм, — снова не могу сдержать стон. Выгибаюсь, подаюсь ему навстречу бёдрами, но он тут же закрывает мне рот ладонью.

— Тише, — его дыхание горячее на моей коже.

Он двигает пальцем, и я сжимаюсь, чувствуя, как внутри всё напрягается, сопротивляется. Рваное дыхание выдаёт его возбуждение.

— Блядь… — он внезапно замирает. — Ты… девственница?

Я не могу говорить. Только киваю, чувствуя, как жгучий стыд разливается по щекам.

Он резко отстраняется.

Темнота комнаты теперь кажется ещё гуще, ещё тяжелее. Я слышу, как матерится, встаёт и отходит к окну, проводя рукой по лицу.

— Чёрт, — сквозь зубы произносит он.

Я прикрываюсь руками дрожа.

— Почему ты не сказала? — его голос теперь жёсткий, как сталь.

— Я… думала, это очевидно.

А что я могу ему ещё сказать? Что не думала, что могу привлекать его? Или то, что он может прийти ночью?

Молохов подходит к кровати, но не садится. Стоит над ней, как тень.

— Девочек я не трогаю. Знал бы раньше, не пришёл бы сегодня. Так что забудь.

— Почему? Я не хочу забывать, — шепчу я.

— Потому что я не собираюсь быть твоим первым.

Я чувствую, как что-то внутри сжимается от обиды. Сначала выбрал, разбудил во мне это желанием, огонь внутри до сих пор бушует и требует продолжения.

А теперь просто решает сбежать?

Злость поднимается внутри меня.

— Ты думаешь, я хрупкая? — с вызовом бросаю в него словами, с удовольствием сделала бы то же самое камнями или чем-нибудь потяжелее.

Встаю на кровать перед ним. Всматриваюсь в его тёмные глаза. Жду ответ.

Его взгляд замирает на моей груди и розовых сосках, которые сейчас торчат вверх.

— Я хочу, чтобы ты стал моим первым, — шепчу еле слышно. — Ты это начал, тебе и доводить до конца.

Его дыхание резко замедляется, он его как будто задерживает. В темноте я вижу, как сжимаются его кулаки, как напрягаются мышцы плеч. Он борется с собой — это видно по каждому мускулу его тела.

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься, — его голос хриплый, почти звериный.

— Понимаю, — шепчу я, делая шаг ближе к нему. Простыня шуршит под моими босыми ногами. — И я хочу этого.

Последняя фраза будто переламывает что-то в нём.

Он обнимает на меня так стремительно, что я теряю равновесие и повисаю на нём, обхватив за шею. Грудью прижимаясь к его твёрдой горячей груди. Он опускает меня на кровать. Его тело прижимает меня к матрасу, горячее и тяжёлое.

— Последний шанс отказаться, — он целует мою шею, зубы слегка задевают кожу.