— Раздевайся, — командует он. — Будешь отрабатывать.

— Да пошёл ты! Я ничего у тебя не крала козёл.

Пощёчина прилетает так неожиданно, что меня назад откидывает. Голова кружится, щека огнём горит.

А толстяк уже рвёт с меня юбку.

— Михалыч, с девочками понежнее, — раздаётся из глубины комнаты спокойный мужской голос. Он на фоне всего сумасшествия выглядит самым нормальным.

— Спасите! — кричу из последних сил. — Спасите меня.

Мне кажется, толстяк меня сейчас раздавит, а если не раздавит, то задушит. Он затыкает мне рот, заодно и нос зажимает свой вонючей ладонью. Не могу дышать. Дёргаюсь, извиваюсь, пытаюсь сбросить с себя этот мешок говна.

В глазах темнеет, лёгкие жжёт огнём, кажется, это конец. Но вдруг чувствую, как захват ослабевает, и меня отпускают. Кашляю, хватаю ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Вижу, как незнакомец — тот самый, спокойный, из глубины комнаты — оттаскивает толстяка от меня. Михалыч мычит, брыкается, пытается вырваться, но незнакомец держит его крепко, словно стальным обручем.

— Я сказал, с девочками нужно понежнее, — повторяет он, и в его голосе слышится сталь. — А ты, я смотрю, совсем берега потерял.

Толстяк, пыхтя и матерясь, вырывается из его хватки и отступает, потирая шею. В его глазах плещется злоба, но он явно побаивается этого человека. А тот поворачивается ко мне. Высокий, мощный, с короткой стрижкой и пронзительным взглядом серых глаз. В его движениях чувствуется сила и уверенность. Он протягивает мне руку.

— Идём, — говорит он. Его голос звучит мягко, успокаивающе.

Я киваю, принимаю его руку и поднимаюсь на ноги, чувствуя, как лодыжка пронзает острой болью. Незнакомец замечает мою гримасу, подхватывает меня на руки и несёт наверх.

— Куда? — только и успеваю выдохнуть.

— Со мной побудешь, — отвечает незнакомец.

Он заносит меня в комнату. Здесь светлее, чем внизу, хотя шторы тоже задёрнуты. Большая двуспальная кровать застелена тёмным покрывалом. На прикроватной тумбочке стоит лампа с абажуром, бросающая мягкий свет на комнату. Ничего лишнего, просто и функционально. Незнакомец ставит меня на пол.

— Спасибо вам большое, — выдыхаю я с благодарностью.

Мне действительно повезло, что хоть один адекватный человек нашёлся.

— Не за что, — отвечает сухо. — Надеюсь, для тебя это послужит хорошим уроком.

— Да, — киваю в ответ. — Вы меня выведете?

Он окидывает меня взглядом, задерживается на моей груди, соски торчком стоят натягивая ткань даже сквозь тонкое кружево бюстгальтера. Мне становится не по себе.

— Ты украла у него деньги? — спрашивает, игнорируя мой вопрос. Пристально вглядывается в моё лицо.

— Я ничего не крала. Просто заказ привезла, а он меня в бассейн закинул. А потом начал обвинять, что я у него деньги украла, но я ничего не брала. Клянусь! — с жаром тараторю я. Подробность, что я толстяку коктейль на голову вылила, решаю опустить.

— Ясно, — всё так же сухо отвечает мужчина, а у меня ощущение, что он мне не верит.

Я стою посреди комнаты, чувствуя себя загнанной в угол. Боль в лодыжке пульсирует, напоминая о себе при каждом движении. Незнакомец сверлит меня взглядом, и в этом взгляде нет ни капли сочувствия, только холодный расчет. Не рано ли я обрадовалась, когда посчитала его спасителем?

— Я не люблю, когда мне врут. И если узнаю, что наврала… — он делает паузу, и от неё веет опасностью. Да и вообще, появляется такое ощущение, что я для него — пустое место, предмет интерьера, который можно выбросить за ненадобностью.

Почему он так смотрит? Что я сделала не так? Он ведь меня спас. Или… Он спас меня, чтобы воспользоваться мной? Мерзкая мысль пронзает мозг, заставляя отшатнуться.

— Вы… вы мне не верите? — робко спрашиваю я, комкая в руках подол юбки. Ткань неприятно липнет к коже, напоминая о мерзких прикосновениях толстяка.

Он усмехается, кривя губы в презрительной усмешке.

— А должен? Для девушек по вызову это привычное дело.

Девушка по вызову? Что он несёт? Смотрю на него непонимающе, хлопаю ресницами, пытаясь осознать смысл его слов. Он что, думает, что я…

— Я не… — начинаю протестовать, но он обрывает меня взмахом руки.

— Не надо сказок. Я не Михалыч, мне можешь не врать. Все мы знаем, чем здесь занимаются такие, как ты.

«Такие, как я…» Что он имеет в виду?

Одежда курьера, грязное лицо и испуганный вид не оставляют сомнений, что я явно не из высшего общества, но и к проституткам я себя не причисляю.

— Я курьер! — выпаливаю, пытаясь убедить его и себя. — Я привезла заказ. Меня обвинили в краже, а потом… потом этот толстяк…

Мой голос дрожит, в горле встаёт ком. Неужели он думает, что я добровольно оказалась в этой ситуации? Неужели он не видит, что я напугана и растеряна?

Он подходит ближе, и я невольно отступаю назад, пока спиной не упираюсь в стену. Его серые глаза смотрят в упор, прожигая насквозь.

— Хватит, — цедит он сквозь зубы. — Ты здесь, за тебя заплатили. И ты должна отработать свои деньги.

Заплатил? О чём он говорит? Кто за меня заплатил? Он купил меня у толстяка? Меня охватывает леденящий ужас. Я — товар, вещь, которую можно купить и продать?

— Я не продаюсь! — кричу я, вкладывая в этот крик всю свою боль, весь свой страх и отвращение.

Он усмехается, коротко и зло.

— Не строй из себя невинность. Раньше надо было думать. До того как подписывала контракт.

В его голосе столько презрения, что меня пробирает дрожь. Он смотрит на меня, как на грязную шлюху, и я не могу ничего с этим поделать. Я заперта в этой комнате, в этом борделе, в этой кошмарной ситуации, и никто не верит мне.

Я чувствую себя совершенно беспомощной, раздавленной и униженной. Хочется кричать, плакать, бежать, но я стою, как парализованная, не в силах пошевелиться.

— Что… что вы собираетесь делать? — шепчу я, боясь услышать ответ.

Он смотрит на меня с каким-то странным выражением в глазах. Словно видит меня насквозь, видит все мои страхи и слабости.

— Расслабься, — говорит он, и его голос смягчается. — Я не такой зверь, как Михалыч. И малолеток не люблю. Просто…

И его «просто» так и остаётся висеть в воздухе без продолжения.

Он делает шаг ко мне, и я зажмуриваюсь, ожидая худшего. Но ничего не происходит. Я открываю глаза и вижу, что он стоит в нескольких шагах от меня, скрестив руки на груди.

— Ты останешься здесь, — говорит он. — И будешь делать то, что я скажу. Если хочешь завтра выбраться отсюда живой и не затраханной до смерти. Поняла?

Я киваю, не в силах произнести ни слова.

Неужели мне придётся провести с ним всю ночь? Меня начинает трясти от одной только мысли об этом. Как я оказалась в этой ситуации? Кто меня подставил? Я не понимаю. Но, как говорится, из двух зол выбирают меньшую.

И если мне предстоит выбрать: вернуться туда к толстяку или остаться здесь с незнакомцем, который явно старше меня, то, второй вариант всё же лучше.

Вот только я не хотела терять девственность вот так. Хотела, чтобы моим первым мужчиной стал Костя, мой парень. Когда поженимся. А теперь …но об этом лучше не думать.

— И что вы хотите, чтобы я сделала? — спрашиваю, собрав всю волю в кулак, чтобы голос не дрожал.

— Для начала просто молчи и не выходи из комнаты, — отвечает мужчина.

В дверь раздаётся стук.

— Молох… слышь, Молох. Девчонка моя. Отдай её, — раздаётся из-за двери гнусавый голос толстяка Михалыча.

Молох значит так его зовут.

Он поворачивается ко мне, и в его глазах мелькает что-то похожее на раздражение.

— Сиди тихо, — шепчет он, прежде чем направиться к двери.

Я замираю от страха, хочется заползти в какой-нибудь угол, подальше от всех. От этих непонятных странных личностей. Слышу приглушённые голоса за дверью.

— Ты что пометил её? — разбираю голос Молоха.