Я не могу пошевелиться.

— Арина? — Алиса щурится, тычет меня локтем вбок. — Ты чего сжалась, как мышь?

Я заставляю себя улыбнуться.

— Просто… не ожидала познакомиться с твоим папой, — выдавливаю я, отдёргиваю руку так резко, будто обожглась.

Его глаза — серые, бездонные — слегка сужаются. Он знает.

— Ну, заходите уже! — Алиса влетает в дом, сбрасывая туфли на мраморный пол. — Пап, а где твой легендарный лимонад?

Он не сразу отводит взгляд от меня.

— В холодильнике, — наконец отвечает он, и его голос — тот самый, который два месяца звучал в моих кошмарах и самых постыдных фантазиях.

Я стою в шикарном холле, под люстрой, которая может занять всю мою комнату, и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Отец Алисы.

Тот самый мужчина.

Незнакомец из ночного клуба.

— Идём! — Алиса хватает меня за запястье, тащит за собой.

Я иду, но моё тело — не моё. Ноги ватные, в ушах — гул.

Гостиная, кухня, терраса — всё сливается в калейдоскопе дорогих деталей. Я вижу его везде: вот он наливает лимонад в хрустальные бокалы, вот поправляет рукав рубашки, вот смотрит на меня так, будто помнит.

— Так значит, через неделю? — Алиса разваливается на диване, закидывает ноги на стол. — Я уже чемодан собрала!

— Через неделю, — он повторяет, ставит передо мной бокал. Лёд звенит. — Если Арина согласна.

Я поднимаю глаза.

— Конечно, согласна! — вклинивается Алиса. — Она же не дура, чтобы от Мальты отказываться!

Он ждёт.

— Я… — мой голос предательски дрожит. — Мне нужно подумать.

Алиса закатывает глаза.

— О чём тут думать?

Я не могу ответить. Потому что, если я поеду — это будет ад.

А если не поеду — это будет пытка. Если быть честной с собой, то я себя боюсь не меньше, чем его.

— Дай ей время, — вдруг говорит он. Глаза — ледяные, но в них мелькает что-то опасное. — Всё-таки… неожиданное предложение.

Алиса вздыхает, достаёт телефон, который вибрирует и сигнализирует о звонке.

— Ладно, думай. Но только до завтра! — говорит мне и отвечает на звонок. — Да, мама? Ага…

Я киваю, пью лимонад, и он обжигает мне горло, будто спирт.

А он смотрит. И я смотрю. Совершенно не слышу, о чём говорит Алиса. Только понимаю, что звук становится тише. Она на террасу выходит, и мы остаёмся одни в комнате.

Тишина.

Только тиканье огромных часов где-то за спиной и лёгкий звон льда в бокале. Я не дышу. Он стоит в двух шагах, прожигая меня взглядом.

— Не рада встрече? — он говорит тихо, так, чтобы Алиса не услышала. Голос низкий, с хрипотцой.

Я сжимаю бокал так, что пальцы немеют.

— Я не знала, что ты... её отец.

Он делает шаг ближе. Его запах, который преследовал меня последние два месяца, тёплый, мужской, настоящий — накрывает меня с головой.

— А теперь знаешь.

Сердце колотится так, что, кажется, он слышит его.

— Я не поеду, — шепчу.

— Почему? — в его взгляде нет удивления, он вообще будто эмоций не испытывает.

— Чтобы вам не мешать.

— Мне? Мне ты не мешаешь, — ещё шаг. Мы почти касаемся друг друга. — А вот Алису ты расстроишь.

Я отступаю, спиной упираюсь в стену. За окном смеётся Алиса, её голос доносится с террасы.

Лёд в бокале звенит, когда моя рука непроизвольно дёргается. Его взгляд — холодный, оценивающий — скользит по мне, будто рентген, просвечивающий насквозь.

— Значит, ты работаешь курьером? — внезапно спрашивает он, и голос его звучит ровно, но в нём слышится лёгкое презрение.

Я замираю.

— Больше нет. После того раза уволилась, — шепчу еле слышно.

— Уволилась? — Он повторяет за мной, как будто проверяя на правдивость. Сердце колотится так, что, кажется, он его слышит.

— Значит, это был просто заказ. — Его губы слегка подрагивают, но не в улыбке. Скорее, в насмешке. — А я подумал... что ты...

Я краснею до корней волос.

— Вы ведь мне вообще не дали ничего объяснить тогда. А я пыталась.

— Девушки по вызову умеют прекрасно врать и прикидываться бедными и несчастными, — отвечает Молохов, прищуривает глаза, будто до сих пор не верит.

— А я не ожидала увидеть вас здесь, — я сжимаю бокал так, что пальцы немеют. — Это... нелепая случайность.

— Случайность? — Он медленно обводит взглядом комнату, будто оценивая, насколько я здесь неуместна. — Или закономерность?

— Что это значит?

— Значит, я не верю в совпадения.

Я сглатываю. Он думает, что я специально всё подстроила? от этих мыслей меня даже в пот бросает.

— Я не знала, что вы её отец. И насколько мне тогда надо быть продуманной, чтобы начать дружить с ней за десять лет до нашей встречи.

— Вы дружите десять лет? — снова прищуривает глаза. И я в очередной раз чувствую, как он сканирует меня. Каждый раз словно детектор лжи проверяет меня на враньё.

— Но теперь знаешь. — Он делает ещё шаг ближе, и его тень накрывает меня. — И теперь у нас проблема.

— Какая?

— Ты знаешь, где я был два месяца назад. А я этого не афиширую.

Я моргаю.

— Вы... скрываете это от Алисы?

— Это не твоё дело. Твоё дело — молчать.

В горле пересыхает.

— Я не собиралась ничего рассказывать.

— Умная девочка. — Его голос звучит как шёпот, но в нём — сталь. — Потому что, если Алиса узнает...

— Она не узнает, — тороплюсь подтвердить, что не планирую об этом рассказывать.

— Точно?

— Да.

Он изучает меня несколько секунд, потом слегка кивает.

— Хорошо. Тогда можешь ехать с нами.

Я не ожидала такого поворота.

— Вы... разрешаете?

— Алиса хочет. А я... — Его взгляд на мгновение становится тяжелее, но тут же снова становится непроницаемым. — Я не вижу причин отказывать.

Лжёт.

Он видит причину. И я её вижу.

Но ни один из нас не скажет этого вслух. Для него я голодранка. Нищенка. Прилипала. Хоть как назови, но смысл один. Он думает, что я с его дочерью только из-за денег.

— Спасибо, — бормочу я, опуская глаза.

— Не за что. — Он отходит, берёт со стола свой бокал. — Но запомни: если хоть слово...

— Я поняла.

Он кивает, и в этот момент дверь открывается.

— Пап! — Алиса влетает в комнату, сияя. — Всё решено?

Он поворачивается к ней, и в его глазах — тёплая, отеческая мягкость. Как будто последние пять минут в них не было лютой жёсткости.

— Конечно. Арина едет с нами.

Алиса визжит от восторга, бросается обнимать меня.

А он стоит за её спиной, и его взгляд говорит мне только одно: Только попробуй рассказать.

Самолёт мягко касается взлётно-посадочной полосы, и я просыпаюсь от лёгкого толчка. Глаза слипаются, в ушах всё ещё гудит от перепада давления. Алиса уже вскочила с кресла, трясёт меня за плечо:

— Просыпайся, соня! Мы прилетели!

Я моргаю, пытаясь прийти в себя. Это был мой первый полёт, и я совсем не ожидала, что мне будет так нехорошо. Голова гудела, и постоянно подташнивало. Через иллюминатор льётся ослепительное средиземноморское солнце. Оно кажется другим — не таким, как дома. Более золотым, более жирным, будто пропитанным мёдом и теплом.

— Боже, мне до сих пор не верится, что мы вместе прилетели сюда, — Алиса сияет, как ребёнок в Диснейленде.

— Красиво… — выдавливаю я, но мой взгляд непроизвольно скользит к передним рядам.

Молохов уже встал. Высокий, в белоснежной рубашке с закатанными рукавами, он разговаривает со стюардессой. Его профиль резко очерчен, челюсть напряжена — он выглядит так, будто даже в отпуске не может позволить себе расслабиться.

И вдруг — поворачивает голову.

Наши взгляды сталкиваются.

Я тут же отворачиваюсь, но уже слишком поздно — он увидел. Увидел, что я смотрю.

Алиса, конечно, ничего не замечает.

На парковке нас встречает чёрный Mercedes с затемнёнными стёклами. А через пять минут она уже мягко катит по узким улочкам.

Я прилипла к окну, как зачарованная.