Белоснежные дома с резными балконами, увитыми бугенвиллией. Узкие улочки, где едва разъедутся две машины. Яркие двери — синие, жёлтые, красные — как будто сошедшие с открытки. И море. Оно везде — сверкает между домами, переливается вдали, пахнет солью и свободой.

— Нравится? — Алиса тычет меня в бок.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

— Подожди, скоро увидишь виллу, — она хихикает. — Там вообще…

Я не представляю, что может быть красивее этого, но ошибаюсь.

Ворота распахиваются без единого скрипа, словно перед нами расступается сам воздух. Я замираю на пороге, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Дом.

Нет, это слово слишком убого для этого места.

Дворец из золотистого мальтийского известняка, будто высеченный из самого солнца, раскинулся на скалистом утёсе. Его террасы каскадом спускаются к самой кромке воды, где волны разбиваются о древние камни, вздымая бриллиантовые брызги.

— Ну что? — Алиса щеголяет передо мной, как фокусник, только что доставший из шляпы не слона, а целый мир.

Мой рот беззвучно открывается. В горле пересыхает.

Молохов проходит мимо нас стремительной походкой человека, привыкшего владеть пространством. Его пальцы разжимаются — ключи падают в ладонь водителя с металлическим звоном, слишком громким в этой внезапной тишине.

— Покажи Арине её комнату, — бросает он Алисе, даже не удостоив меня взгляда.

Но я-то чувствую.

Чувствую, как его внимание скользит по моей спине, пока я, ошеломлённая, бреду за Алисой по мраморному холлу.

— Та-дам! — Алиса распахивает двойные двери.

Я застываю на пороге.

Комната — нет, будуар принцессы — залита солнцем. Высокие потолки с лепниной. Французские окна, ведущие на частный балкончик. Кровать... о боже, эта кровать размером с мою комнату в хрущёвке, застеленная белоснежным бельём, которое, кажется, светится.

— Ну как? — Алиса плюхается на покрывало, заставляя шелковистую ткань шелестеть.

Я медленно поворачиваюсь на каблуках, впитывая детали:

— Ванная там, — она машет рукой в сторону двери из матового стекла, — гардеробная здесь. А это... — её пальцы щёлкают по панели на стене, — вот так включается вид.

Окна мгновенно темнеют, превращаясь в гигантский экран. На нём — подводный мир: коралловые рифы, стайки разноцветных рыб.

— Это... нереально, — выдавливаю я, чувствуя, как реальность уплывает из-под ног.

Алиса смеётся, но мой взгляд уже скользит к двери в коридор.

Интересно, где его комната?

Мысль приходит сама собой, незваная, настырная. Я тут же кусаю губу, пытаясь прогнать её.

— Ладно, разбирайся сама! — Алиса вскакивает. — Через пятнадцать минут на выход — покажу тебе пляж!

Дверь захлопывается.

Я остаюсь одна посреди этой роскоши, медленно опускаясь на край кровати. Пальцы тонут в покрывале — оно холодное, шёлковое, чужое.

За окном кричат чайки. Где-то внизу плещется море.

А я думаю только об одном:

Что я здесь делаю? Я будто в сказку про Золушку попала. И там всё закончилось в двенадцать часов ночи. И надо об этом не забывать, — напоминаю себе.

Поднимаюсь и заставляю себя переодеться. Я бы лучше остаток дня провела в комнате, чтобы прийти в себя после перелёта, но Алиса она неугомонная. Противостоять ей — всё равно, что противостоять буре. Поэтому я решаю переодеться.

Стою перед зеркалом в гардеробной, пальцы дрожат на застёжке жёлтого бикини.

— Арина, ты там застряла? — голос Алисы доносится из коридора.

— Выхожу!

Я набрасываю поверх лёгкую тунику из полупрозрачного шифона — хоть какая-то защита от южного солнца. Кожа у меня белая в отличие от Алисы. Это у неё загар вообще не сходит с её идеального тела. А я знаю себя, стоит только чуть дольше на солнце побыть и буду красная как рак. Надеваю шляпу с широкими полями. Ну вроде бы готова. Хотя ужасно стесняюсь своего тела. У меня бёдра шире, чем у Алисы, и грудь больше. Это она как модель, стройная и изящная, а я обычная.

Алиса уже ждёт у двери в красном бикини, сверкая золотым загаром.

— О, а мне нравится! — она крутит меня за руку, оценивая наряд. — Но зачем эта тряпка?

— Солнце... — лепечу я.

— Бред! — Алиса хватает меня за руку и тащит по мраморной лестнице.

Молохов сидит на террасе, залитой солнцем. В его руке — бокал с чем-то янтарным, лед звенит при каждом движении. Он в белых льняных штанах и рубашке, расстёгнутой до середины груди. Тоже уже переоделся.

— Пап, мы идём на пляж! — Алиса звенит, как колокольчик. — Иди с нами!

Нет. Нет. Нет.

Я сжимаю пальцы в кулаки, мысленно умоляя его отказаться.

— Хорошая идея, — его голос звучит спокойно, но глаза — эти серые, пронизывающие глаза — скользят по моей тунике, будто видят сквозь неё.

Моё сердце замирает. А я так хотела искупаться в тишине и без стеснения, а теперь вряд ли смогу. Молохов встаёт со своего плетёного кресла. И присоединяется к нам. Или вернее, мы к нему. Потому что он ведёт нас к пляжу, а мы следуем за ним.

Тропинка петляет между скал, обдуваемая солёным бризом. Молохов идёт впереди, его спина напряжена под тонкой тканью рубашки.

— Вот он! — Алиса взвизгивает от восторга.

Пляж — крошечный кусочек рая, зажатый между скалами. Вода здесь такая прозрачная, что видно каждый камешек на дне.

— Раздевайся! — командует Алиса в естественной ей манере, сама уже скинула полотенце и бежит к воде.

Я стою как вкопанная, чувствуя его взгляд на себе.

— Что-то не так? — Молохов подходит так близко, что чувствую его дыхание на своей коже.

— Нет... просто...

Он не дожидается ответа. Спокойными движениями снимает рубашку. Его тело идеальное: рельефные мышцы, золотистая кожа, тонкие шрамы, придающие ему опасный шарм, тату на плече и груди.

Я не могу отвести глаз, когда он поворачивается спиной. Узкая талия, сильные плечи, и...

— Арина? — Алиса машет мне из воды. — Ты присоединяешься?

Я глубоко вдыхаю и сбрасываю тунику.

Вода тёплая, но сначала кажется холодной, когда я вхожу в неё. Но это ничего по сравнению с тем, как горят мои щёки. Я тут же окунаюсь, чтобы побыстрее зайти в воду. И скрыть своё тело под водой от его глаз.

Когда я выныриваю, он стоит по пояс в воде всего в метре от меня.

— Плавать умеешь? — его голос низкий, только для меня.

— Да, — киваю.

А когда наши взгляды встречаются, я вижу в его глазах интерес. Или, мне кажется? Алиса смеётся где-то рядом, плещется в воде.

Молохов подходит ко мне, я интуитивно делаю шаг назад.

— Не бойся, — говорит он тихо, протягивает руку и поправляет мой бюстгальтер. Оказывается, он слетел, и я стояла перед ним с почти голой грудью.

— Повернись, застегну.

Я поворачиваюсь, прижимая чашечки к груди и сгорая от стыда, а он умело застёгивает верх купальника.

— Ещё раз будешь сверкать грудью передо мной, окажешься в моей постели, только в этот раз я не отпущу, — шепчет он на ухо. Сжимает мои плечи и отпускает.

Вода внезапно становится ледяной. Его слова обжигают сильнее, чем средиземноморское солнце. Я отплываю, стараясь сделать это естественно, будто просто решила сменить положение. Но сердце колотится так, что, кажется, его стук слышно даже Алисе, которая плещется в паре метров от нас.

— Арина, ты чего такая красная? Уже обгораешь? — Алиса щурится, подплывая ближе.

— Нет, просто... вода прохладная, — вру я, чувствуя, как Молохов наблюдает за мной с тем же выражением, с каким кот следит за мышкой.

— Дурочка, оно же как парное молоко! — Алиса брызгает в меня водой и смеётся.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но губы не слушаются. Его слова звонят в ушах, как набат:

«Окажешься в моей постели, только в этот раз я не отпущу».

И я понимаю, что он не шутит.

И самое страшное — часть меня хочет проверить, насколько он серьёзен.

— Пап, а дай нам свой крем для загара! — Алиса выныривает рядом с ним, хватает за руку. — Арина вся белая, сгорит за пять минут.