— Серьёзно.

— Но… как же диагноз? Бесплодие?!

— Был. Или его не было вовсе. Врач в больнице предположил: либо он ошибся, либо… либо его подкупил Михаил.

Лиза резко вскочила, отбросив плед, словно он вдруг стал ей ненавистен.

— Этот мерзавец даже ТУТ успел наследить?! — голос взлетел на октаву, звеня от ярости. — Он подкупил врача, чтобы внушить тебе, что ты бесплодна?! Оль, это же… это за гранью!

— Я знаю, — Ольга опустила взгляд в чашку, где медленно остывал чай. — Страшно даже представить, насколько глубоко он всё продумал.

Лиза опустилась обратно в кресло, но теперь придвинулась вплотную, схватила подругу за руки, крепко, будто боялась, что Ольга исчезнет.

— Зая, ты же понимаешь, что это… чудо? — в её глазах блеснули слёзы, но на лице расцвела улыбка. — Ты станешь мамой! У тебя будет ребёнок! От Андрея!

— Да, — Ольга кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Буду.

— Боже мой! — Лиза порывисто притянула её в объятия, и обе заплакали — тихо, светло, захлёбываясь от переполняющих эмоций. — Я так рада за тебя! Так чертовски рада! Ты даже не представляешь!

Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, и Ольга ощущала, как внутри распускается что-то тёплое, нежное, словно первый росток надежды сквозь треснувший асфальт.

— Я буду крёстной, — заявила Лиза, отстранившись и торопливо вытирая щёки. — И не вздумай спорить. Я уже всё решила. Буду самой крутой крёстной на свете! Буду скупать ему… или ей… горы игрушек и конфет. И тайком учить плохим словам, пока вы с Андреем не видите.

Ольга рассмеялась сквозь слёзы:

— Только попробуй.

— Обязательно попробую, — Лиза подмигнула с озорной усмешкой. — А Андрей знает?

— Нет. Хочу сказать ему лично, когда он выйдет на свободу.

— У него крыша поедет от счастья, — уверенно произнесла Лиза. — Я видела, как он на тебя смотрит. Он обожает тебя, зая. По-настоящему.

Ольга кивнула, ощущая, как щёки заливает тёплый румянец. В этот миг телефон на столике тихо завибрировал. Ольга машинально, ещё с полуулыбкой на лице, повернула голову и взглянула на экран. На дисплее, поверх обоев с изображением морского пейзажа, горела короткая, безликая строка: «Неизвестный номер».

Всё внутри оборвалось и рухнуло вниз, в ледяную бездну. Тёплый румянец на щеках испарился, сменившись липким, холодным потом на висках и спине. Пальцы, только что расслабленные, судорожно впились в мягкую ткань халата. Внутренний голос прошептал:«Это он».

— Кто это? — насторожилась Лиза, заметив, как лицо подруги мгновенно побледнело.

— Не знаю. Номер не определёнен.

— Ответь. Вдруг это важно.

Ольга колебалась лишь мгновение, глотая ком в горле. Воздух в холле, ещё секунду назад ароматный и лёгкий, стал густым и удушающим. Она провела по экрану пальцем, едва попадая по нужной иконке.

— Алло?

— Ольга, — голос Михаила прозвучал в трубке. Не громко. Не крича. Тихий, бархатистый, почти вкрадчивый, как шипение змеи в траве. Но за этой обманчивой мягкостью, как стальной стержень в бархате, таилась знакомая, ледяная ярость. — Как дела? Расслабляешься?

От этих слов её сковало, будто вылили за шиворот ведро ледяной воды. Дыхание перехватило. Она замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как холод расползается от позвоночника по всему телу.

— Что тебе нужно, Михаил? — спросила она, изо всех сил стараясь вложить в голос твёрдость.

Лиза мгновенно придвинулась ближе, прижимая ухо к телефону так, что её щека почти касалась щеки Ольги. Она слышала каждый звук из трубки, и её собственное лицо исказилось от гнева.— Получил письмо от твоего адвоката, — продолжил он, и в ровном, как лезвие, тоне зазвучала ядовитая, насмешливая нотка. Она резала слух, как стекло. — Впечатляющий документ. Особенно та часть, где ты пытаешься угрожать. Ты правда думаешь, что я испугаюсь этих бумажек? Жалких попыток?

— Ты должен, — ответила Ольга, — Доказательств достаточно. Ты это знаешь.

— Доказательств? — он усмехнулся. Сухой, короткий звук, похожий на треск ломающейся ветки. — Милая моя, наивная Ольга. Все эти фирмы-однодневки, все эти счета… Они зарегистрированы на тебя. Ты — генеральный директор. Каждый документ, каждый платёж… Ты подписывала их. Своей собственной рукой. Неужели забыла?

Лиза не выдержала, выхватила телефон из рук Ольги и резко выкрикнула в трубку:

— Слушай сюда, ты, подонок! Она подписывала, потому что ты годами вдалбливал ей, что это «просто формальность»! Ты её запугивал, унижал, ты психологически её сломал! И у её адвокатов теперь есть доказательства этого! Показания, записи! Так что можешь засунуть свои угрозы…

Михаил рассмеялся прямо в трубку. Звук был негромкий, но невероятно презрительный, будто он смотрел на них сверху вниз сквозь стекло аквариума.

— О, Елизавета. Вечная защитница. Как всегда суёшь свой вздернутый носик не в своё дело. Милая, передай Ольге: если она всерьёз думает, что может меня шантажировать этими детскими страшилками, она глубоко ошибается. У меня есть связи. У меня есть деньги. И у меня теперь, благодаря ей, море свободного времени. А у неё что? Ничего. Ни связей, ни денег. Один голодный адвокат да куча проблем.

— У неё есть правда, скотина! — закричала Лиза, не в силах сдержать ярость. — И люди, которые её поддержат!

— Правда? — его голос внезапно стал тише, мягче и от этого в тысячу раз опаснее. Он звучал так, будто он наклонился и говорит прямо ей в ухо, несмотря на расстояние. — Правда — это то, что на бумаге. А на бумаге её имя. Её подписи. Правда в том, что она не сможет доказать, что не знала, куда шли деньги. Правда в том, что даже если я, в самом худшем раскладе, понесу какую-то ответственность… она пойдёт следом. Как соучастница. Как исполнитель.

Ольга, слушая это, почувствовала, как мир вокруг заваливается набок. Последние слова ударили по ней с невероятной силой. Она резко, с неожиданной для самой себя ловкостью, выхватила телефон обратно. Рука больше не дрожала. Её сжало в тиски чистой, белой ненависти.

— Ты блефуешь, — сказала она голосом, который вдруг стал низким, чужим и невероятно спокойным. — Ты всегда блефовал, когда не мог добиться своего силой.

— Проверь, — так же холодно и отстранённо парировал Михаил. Будто обсуждал погоду. — Посмотрим, кто из нас первым сломается и начнёт умолять о пощаде.

— Я не сломаюсь, — твёрдо, отчеканивая каждый слог, произнесла Ольга. Горло сжалось, но она проговорила сквозь это напряжение, — Не в этот раз. Ты можешь сыпать угрозами сколько угодно. Ты можешь копаться в бумагах, которые сам же и подсовывал. Но я больше не боюсь тебя. Слышишь? — она сделала короткую, резкую паузу, — У меня есть адвокат, который умнее твоих клерков. Есть доказательства, которые ты не сможешь оспорить. Есть свидетели, которые видели всё. И у меня есть причина бороться. Самая важная причина на свете. И ты этого… этого никогда не отнимешь.

В трубке воцарилось молчание, густое, давящее. Затем послышалось ровное, почти бесшумное дыхание.

— Посмотрим, — повторил он, и в голосе, лишённом теперь всякой притворной мягкости, появилась ядовитая, липкая усмешка, будто он смаковал будущую победу. — Увидимся в суде, Ольга. Если доживёшь до него. Выносить такой груз..., и тюрьму для любимого, и уголовное дело для себя… это же не пара грамм. Тяжело будет. Очень. Хрупкая ты.

— Не дождёшься, — отрезала она, и её палец резко, с такой силой, что ноготь побелел, вдавил кнопку отбоя.

Наступила тишина.

Ольга сидела, застыв. Всё ещё сжимая телефон в ладони так, что корпус трещал, а на экране остались отпечатки её пальцев. Дышала она прерывисто, короткими, шумными вдохами, как после долгого бега. Перед глазами плясали тёмные пятна, но мир не плыл. Мир, наоборот, встал на свои места с пугающей, железной чёткостью. Она не рухнула, не разрыдалась.

Лиза смотрела на неё, не шелохнувшись. Её глаза были круглыми от неподдельного, почти шокового восхищения. Она медленно выдохнула.