Ольга наклонилась вперёд, глядя на полицейского через плечо Андрея:

— Но за что?! Мы же ничего не сделали!

Полицейский проигнорировал её, взгляд по-прежнему был прикован к Андрею.

— Выходите. Последнее предупреждение.

Андрей бросил на Ольгу быстрый взгляд, в нём читались и тревога, и твёрдая решимость.

— Всё будет хорошо, — тихо произнёс он, сжимая её ладонь. — Не волнуйся.

Прежде чем отпустить её руку, он прижал её к своим губам — коротко, бережно. Не поцелуй, а скорее знак: обещание, застывшее в этом мгновении, печать, оставленная теплом его дыхания. Последний миг уюта перед лицом неизвестности.Он распахнул дверь и шагнул наружу. Не успел он даже выпрямиться во весь рост, как один из полицейских резко схватил его за руку, молниеносным движением заводя её за спину. В тот же миг второй страж порядка оказался с другой стороны, холодный металл наручников щёлкнул, плотно обхватив запястья.

— Что вы делаете?! — рванулся Андрей, напрягая мышцы, но хватка полицейских была железной, выверенной, будто отрепетированной сотни раз. — Какого чёрта?!

— Андрей Сергеевич Ковалёв, вы задержаны по подозрению в нанесении тяжких телесных повреждений, — бесстрастно, словно зачитывая заранее заготовленный текст, произнёс полицейский, твёрдо придерживая его за плечо.

— Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете…

Фраза оборвалась, утонув в оглушительном гуле крови, бьющей в висках Ольги. Она рванула дверцу машины и выскочила наружу, едва не потеряв равновесие на краю асфальта. Туфли на каблуках предательски заскользили по гравию.

— Отпустите его! — крик вырвался сам собой, пронзительный, отчаянный, разрывающий тишину. — Он ничего не сделал! Вы ошиблись!

Перед ней словно из ниоткуда вырос полицейский, массивный, неприступный, будто отлитый из бетона.

— Гражданочка, отойдите, — голос резанул холодом, не оставляя места для возражений. — Не мешайте выполнять служебные обязанности.

— Какие обязанности?! — Ольга рванулась в сторону, пытаясь обойти препятствие, но фигура мгновенно переместилась, вновь преграждая путь. — Это ошибка! Он ничего не…

— Оля!

Голос Андрея ворвался в водоворот её паники, заставляя замереть на миг. Она вскинула глаза и встретилась с ним взглядом, он смотрел через плечо полицейского. В привычных серых глазах, всегда таких спокойных, бушевала ярость, ледяная, едва сдерживаемая. Но в том, как он смотрел на неё, читалось иное: немая мольба. Просьба не вмешиваться, не усложнять.

— Не надо. Разберутся.

Его повели к полицейской машине. Андрей не сопротивлялся, но каждое движение выдавало внутреннее напряжение: плечи окаменели, челюсть сжалась так, что выступили желваки. Ольга видела, как за спиной сжимаются в кулаки его пальцы, как пульсируют вены на шее.

Один из полицейских распахнул заднюю дверь, твёрдой ладонью пригнул его голову, чтобы не ударился о крышу. На миг их взгляды пересеклись вновь, и в этом молчании было столько невысказанного, что у Ольги перехватило дыхание.

Хлопок двери. Стекло отразило мигающий свет сирен, превратив салон в мерцающую тьму, где едва угадывался силуэт.

Машина тронулась. Сирены взвыли, протяжно, пронзительно, рассекая тишину пригородного шоссе. Ольга стояла на обочине, следя, как чёрно-белый автомобиль удаляется, тает в пространстве, превращается в точку и исчезает за поворотом.

Вторая машина последовала за первой, и внезапно всё стихло. Лишь ветер шелестел в придорожных кустах, да где-то вдали каркнула ворона.

Ольга осталась одна. Пустынное шоссе, редкие деревья, бескрайнее серое небо. Позади арендованный седан с распахнутой дверцей, тихо поскрипывающей на ветру.

Тишина обрушилась оглушающей волной.

Паника пришла не сразу. Сначала шок, ледяной, парализующий, размывающий очертания мира. Затем осознание просачивалось в сознание капля за каплей:

Его увезли. Андрея увезли. Как преступника. В наручниках.

А она стоит здесь, одна посреди дороги, и не знает, что делать.

Ноги задрожали, сперва едва заметно, затем всё сильнее, пока Ольга не ощутила, что вот-вот рухнет. Она пошатнулась, вцепилась в капот машины. Металл под пальцами, холодный, твёрдый, реальный, стал единственной опорой в мире, который только что рассыпался в прах.

Что делать? Кому звонить?

Мысль пробилась сквозь густой туман паники, зацепилась за край сознания и потянула за собой остальные.

Лизе? Нет. Сегодня её день — день помолвки. Нельзя обрушивать на неё этот кошмар. Не сейчас. Не так.

Адвокату? Но номера нет под рукой, а даже если бы и был, что можно сделать в субботний вечер?

Полиции? Она только что видела полицию. Они увезли Андрея. От них помощи не дождаться.

Мысли метались, сталкивались, рассыпались на осколки, не желая складываться в цельную картину. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, перед глазами поплыли тёмные пятна.

«Нет. Не время. Успокойся. Дыши. Просто дыши».

Ольга заставила себя вдохнуть, медленно, глубоко, считая до четырёх. Выдох на счёт шесть. Ещё раз. Ещё.

Постепенно пелена перед глазами начала рассеиваться. Она разжала пальцы, вцепившиеся в капот; на блестящей поверхности остались влажные следы, отпечатки её страха.

И тут в голове вспыхнула мысль, яркая, как спичка в кромешной тьме.

Брат. У Андрея есть брат.

Она вспомнила: Андрей упоминал его мельком, без подробностей. Что они остались одни после смерти родителей. Что работает в серьёзной структуре. Что на него всегда можно положиться.

Не раздумывая, Ольга бросилась к машине, рывком распахнула водительскую дверь. На сиденье лежал телефон Андрея, он не успел его взять. Экран был тёмным, словно чёрное зеркало, в котором отражалось её бледное, искажённое лицо.

Дрожащими пальцами она схватила телефон, провела по экрану.

«Хоть бы без пароля…, хоть бы без...»

Телефон разблокировался.

Волна облегчения накрыла её с головой. Ольга открыла список контактов, быстро пробежала глазами по именам. Большинство инициалы или прозвища: «Серёга», «Макс», «Катя», «Лиза». Она листала вниз, и вниз, пока не увидела запись без имени. Одно слово:

«Брат».

Нажала на номер, поднесла телефон к уху. Длинные гудки отдавались в висках, каждый тянулся бесконечно.

«Возьми трубку. Пожалуйста, возьми трубку».

Четвёртый гудок оборвался на полуслове.

— Да, Андрей? — голос низкий, чуть хриплый, с той властной интонацией, которая бывает у людей, привыкших отдавать приказы.

— Я… я не Андрей, — голос Ольги дрогнул, сорвался. Она судорожно сглотнула, пытаясь взять себя в руки. — Меня зовут Ольга. Я… я была с Андреем. Его только что…

Слова путались, застревали в горле, словно боялись выйти наружу, сложиться в чёткие фразы. В трубке повисла тишина, тяжёлая, напряжённая, пропитанная немым вопросом.

— Что с ним? — голос в динамике резко изменился: стал жёстче, резче, не терпящим проволочек.

— Полиция…, — Ольга с трудом сглотнула, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли. — Они остановили нас на дороге. Сказали, что он подозревается… в нанесении телесных повреждений. Надели наручники и увезли. Я одна. Я не знаю, что делать. Я…

Голос окончательно сорвался. Она судорожно прикрыла рот ладонью, сдерживая рыдание, которое рвалось наружу, царапая горло.

В трубке раздался короткий, ёмкий мат, приглушённый, но полный сдерживаемой ярости.

— Где вы сейчас? — вопрос прозвучал отрывисто, по-деловому, без тени растерянности.

— На трассе. Мы ехали в ресторан «Панорама»… За городом. Не доехали… километров десять, может, пятнадцать. Точно не знаю…

— Хорошо. Слушай меня внимательно, — в голосе зазвучала та самая твёрдость, за которую можно было ухватиться, как за спасительный край скалы посреди бушующего моря. — Ты сейчас в машине?

— Да.

— Оставайся там. Никуда не уходи. Я выясню, куда его повезли, и приеду за тобой. Понятно?

— Да, но…

— Без «но». Жди меня. Я буду минут через сорок. Может, чуть больше. Держись, Ольга.