— Еще тогда, когда ты щеголяла передо мной в своем священном и волшебном нижнем белье?

— О, нет, Влад. Это было после. Ты же меня брать в жены отказался, вот и пришлось что-то предпринимать на скорую руку, — цедила я язвительно.

— Издеваешься?

— Ты сам с этим неплохо справляешься, — закатила я глаза и сложила руки на груди.

— Какая же ты все-таки..., — и он недовольно поджал губы, сводя разговор на нет, пока во мне окончательно добродила моя ярость.

— Какая?

Но от ответа и скорой смерти Градова спас Воронцов, вернувшийся из комнаты дочери. Он тяжело опустился на свое место и устало потер глаза, а затем поднял на меня опечаленный и виноватый взгляд.

— Простите меня, Снежана. Я не подумал о том, что первый ужин в этом доме может вылиться для вас в такое унижение. Обещаю, такого больше не повториться.

— Вадим, вам нужно было сказать мне все как есть. И нанять девочке педагога — мужчину.

— Я им не доверяю.

— А мне доверяете?

— Вам — да. И не слушайте, что говорит Настя. Она повторяет слова матери, а не транслирует собственные. У нас с Натальей был тяжелый бракоразводный процесс, и я не знал, что супруга окунула в его подробности и дочку.

А затем перевел взгляд на своего брата и нахмурился, за секунду понимая, что значит его странный, тяжелый, наполненный жаждой убийства взгляд.

— Влад, вы знакомы со Снежаной?

И вот тут сердце мое забилось где-то в горле. Ведь Градов мог, одним словом утопить меня и лишить этой работы, а потом, шутки ради, поспособствовать тому, чтобы меня прямо сегодня выставят за дверь.

Ну вот зачем я его провоцировала?

В ожидании его ответа я почти не дышала и фактически лишилась чувств, а затем едва ли не расплакалась от облегчения, когда Гадик все-таки произнес отрывисто:

— Да, мы ехали сюда в одном купе.

А затем встал, сообщая, что не голоден, и удалился вон. А я так и не смогла оторвать взгляд от тарелки, стыдясь пикантных подробностей того, как мы «ехали» с ним в одном купе на двоих.

Чух-чучух-чучух...

Влад

— Влад, нам нужно поговорить, — в комнату, которую я занимал в этом доме, без стука вломился мой двоюродный брат и посмотрел на меня с явным упреком. А мне ему впервые в жизни втащить охота было до кровавой юшки. Просто так, кулаки вдруг зачесались.

Сука!

— Говори, — буркнул я.

— Что между вами с Романовой?

— А между вами? — парировал я этот нелепый выпад.

Все, что я когда-то хотел иметь с этой женщиной, пошло под большой знак вопроса. А оно мне надо? Да не всралось мне такое счастье.

— Ты ревнуешь? — Вадима, кажется, даже переклинило, и он в полнейшем ахере упал в кресло, взирая на меня, как на второе пришествие.

— Ты бредишь? — вопросительно приподнял я брови и рассмеялся.

Ага, ревную, блядь. Аж три раза и с подвыпердвертом.

— Так, так, так...

— Вадим, я тебя по-человечески прошу — осади.

— Но тебя зацепило, что сказала Настя, я прав?

Вашу ж маму, конечно, меня зацепило! Пока я, словно олень на выгуле, таскался за этой Романовой с букетами наперевес и стоящим до пупа членом, она тут себе спокойно гнездо свила у моего брата под носом. И вот что я еще скажу: я больше всего в жизни ненавидел быть в пролете.

А ревность? Да боже ты мой, я вообще не знаю, что это такое.

Так что тут даже отвечать бессмысленно. Лучше прямо сейчас продолжить сборы, а потом поехать в город, нажраться там хорошенечко, снять знойную красотку и натрахаться с ней до такой степени, чтобы у меня елей из ушей сочиться начал.

А не вот это вот все!

И вообще, завтра же соберу вещи и свалю отсюда на хрен. Просто так, потому что мотаться туда-сюда по делам в эту Тмутаракань неудобно.

— Влад?

— Вадим, если ты старше меня на пятнадцать лет, это еще не дает тебе право устраивать мне допросы с пристрастием.

— Ты прав, — хлопнул тот себя по бедрам и примирительно растянул губы в улыбке. — Кстати, а куда ты собрался на ночь глядя?

— На блядки, — рявкнул я и втолкнул руки в рукава свежей рубашки.

— О, хороший план. Пойду Снежане об этом расскажу, она как раз интересовалась, куда это мой брат так поспешно ретировался.

И на выход припустил, пока у меня по затылку кто-то шарашил ментальной кувалдой.

Бам! Бам! Бам!

Нравится, Владик, хочешь еще? А ты ведь знал! Знал, черт возьми, что с бабами связываться себе дороже, но все равно полез в это болото с пиявками. Вот, получи и распишись.

А теперь молчи! Молчи, твою мать!

Тихо!

— Вадим? — неожиданно все-таки выдал я, и сам себе стал противен.

— Что? — развернулся тот в проеме и глянул на меня, пребывая в высшей степени довольства этим миром.

— А как же Геля?

— А что с ней?

— Я думал, что у вас все серьезно, — осторожно принялся я зондировать почву, хотя уговаривал себя этого не делать. Да только толку-то?

— У нас все серьезно.

— Неужели? А Снежана тогда здесь зачем?

— Так ты реально поверил Насте, что ли? — охнул брат и потер переносицу, недоумевая, очевидно, от того, что слышал.

Я и сам с себя был в диком ахуе, но что поделать. Мне надо было знать!

— Дети не врут, — упрямо возразил я.

— Да, дети фантазируют, Влад. Причем отчаянно, а я не могу привести в это дом Ангелину, потому что дочь пока не готова принять новую маму, особенно ту, которая однажды была ее няней.

— Тогда зачем ты сам попёрся за Снежаной в отель и таскал ее чемоданы с пеной у рта?

— Чего? — Вадим так забавно впал в шок, что до меня только тут, но наконец-то дошло, что меня развели, как заправского болвана. Вот же я упоротый!

— Шучу, — невозмутимо потянул я и нацепил на лицо маску безудержного весельчака.

— Влад, Снежану из Туапсе забирал мой водитель Игорь. Окстись!

Блядь, только Игоря мне не хватало для полного счастья. Ну прямо собрала себе гарем, девица-краса! Чтоб ее черти драли. А мне теперь смотри в глаза брата и охреневай оттого, во что я вляпался на полной скорости.

— Что у вас с ней?

— Ничего у нас с ней, — отмахнулся я.

— Ну я и вижу, — скептически крякнул брат, но я лишь поджал губы в ответ, давая понять, что разговор окончен. Вот только Воронцова было сложно заткнуть, и он не унимался. — Ладно, раз ничего между вами со Снежаной нет, то напоминаю тебе, что ты обещал мне и давал слово не трогать ее. Причем клятвенно!

Вывалил эту срань господню на мою голову и ушился восвояси.

Спустя минут десять, и я спустился к выходу, а затем и на улицу вышел, где сел в свой автомобиль и завел двигатель, но в последний момент поднял глаза к горящим окнам дома и заметил в них знакомый фигуристый силуэт некогда моей ведьмы, которая провожала меня жгущим внутренности взглядом.

И все было бы хорошо. Да только на бабу в тот вечер меня так и не хватило. Я забуксовал где-то на бутылке с коньяком и крепкой кубинской сигаре. А дальше все как в тумане: номер люкс и спать. И где-то там, за чертой, на меня ругалась эфемерная Романова, грозила кулаком и на полном серьезе угрожала отрезать мои причиндалы, если я суну их в другую женщину.

Сунешь тут...

Едва ли соскоблив себя поутру с подушки и приняв горизонтальное положение, я понял, как вчера налажал со рвением на погулять. Башка трещала нещадно. Да уж, в мои-то годы так бухать — это гиблое дело. Тем более без повода. За руль до вечера сесть не мог, таскался по делам на такси. А когда наконец-то очухался и вернулся в дом Воронцовых, то резко передумал куда-то сваливать.

И вообще, почему я должен от этой женщины оборзевшей бегать?

Пусть она меня видит и по углам щемится. А мне и дела до нее нет...

Вот так вот!

А то, что она уже к вечеру села в машину и уехала в неизвестную сторону с тем самым водителем, что ей чемоданы таскал, так вообще до фонаря. Пф-ф-ф, подумаешь...

Но вид того, как этот самый Игорь помогал сесть, а потом и выйти из машины Снежане, вдруг вывел меня из себя на раз. Я отошел от окна, в которое бессовестным образом палил на сие представление, а затем спустился вниз и направился прямиков в гараж, где уже парковал автомобиль водитель.