По рядам прокатился нервный смешок, больше похожий на кашель. Наставник попал в болевую точку — большинство из нас действительно думали не головой, когда речь заходила о девушках.

Я вспомнил свой поединок с Вейрой Кревской — ее огромные голубые глаза, дрожащие губы, просьбу о поцелуе. Как я поддался минутной слабости и чуть не поплатился за это жизнью. И мысленно признал правоту Гдовского. В любви Лады я не сомневался, но осторожность не помешает. На арене все равны, и пол противника не имеет значения.

— Вернемся к тактике, — прервал мои невеселые размышления наставник. — Ваша задача — доделать порученную вам работу и уничтожить проклятую Тварь. Сделать это вы должны сегодня ночью, сразу после поединков на аренах. Никаких отговорок и оправданий я не жду — мне нужен труп Твари!

Он сделал паузу, давая словам осесть в наших мозгах.

— Вы — единственные, кто не уничтожил высокоранговую Тварь. Позор! Даже двенадцатая команда, состоящая из полных бездарей, справилась! Если не сделаете этого сегодня, окажетесь в конце турнирной таблицы вместе с пятой командой. И, возможно, подвергнетесь расформированию в конце первого этапа. Вы понимаете, что это значит?

Гдовский замолчал и внимательно оглядел нас, убеждаясь, что до всех дошла серьезность угрозы. Его взгляд задерживался на каждом лице, словно выжигая предупреждение прямо на лбу.

Расформирование означало конец команды. Распределение выживших по другим отрядам как военные трофеи. Потерю товарищей, с которыми прошли через кровь и смерть, делили последний кусок хлеба и прикрывали спины друг другу. Новую иерархию, где бывшие командиры становятся рядовыми. Новые отношения, где никто не доверяет чужакам. Новые проблемы, помноженные на старые обиды.

— Вопросы? — Гдовский закончил свою речь традиционно.

Вопросов традиционно же не последовало. Все молчали, переваривая услышанное.

— А теперь — в Крепость! — скомандовал наставник резко, словно плетью ударил. — Вас ждут зрелища. Хлеба не обещаю!

Общий зал Крепости был наполнен привычным гулом сотен голосов, сливающихся в неразборчивый хор. Факелы на стенах чадили и потрескивали, превращая знакомые лица в жуткие маски. Воздух был влажным от дыхания множества людей, пропитанным тяжелым коктейлем из запахов пота, страха, немытых тел и едва сдерживаемой агрессии.

Я пробирался сквозь толпу, расталкивая плечами менее расторопных, высматривая знакомую светлую косу. Глаза шарили по лицам, выискивая ту единственную, ради которой стоило жить. Нашел почти сразу — Лада стояла с кадетами пятой команды у дальней стены, под выцветшим гобеленом, изображающим Святого Олега, поражающего Тварь.

Наши взгляды встретились, и ее лицо озарилось радостной улыбкой — такой яркой и искренней, что окружающий мрак словно отступил. Лада не скрываясь помахала мне рукой и послала воздушный поцелуй — смелый жест для Игр Ариев, где любая привязанность считалась слабостью.

— Смотрю, воссоединение прошло успешно, — раздался рядом ехидный голос, вырывая из сладостных мыслей.

Я обернулся. Святослав Тверской стоял позади, ухмыляясь во весь рот. На его лице играла та самая ухмылка, которую я помнил с нашей первой встречи — насмешливая, но добрая. Рядом с ним мрачно стоял Ростовский — его точеное лицо как обычно было непроницаемым.

— Не ревнуй, — парировал я с усмешкой.

— Ты не в моем вкусе, — Свят подмигнул и хлопнул меня по плечу. — И пропал с концами, друг мой. Видел бы ты свое лицо, когда смотришь на эту девчонку!

Прежде чем я успел придумать достойный ответ, массивные двери распахнулись, и в зал вошел воевода Ладожский в сопровождении всех двенадцати наставников. Они выстроились на возвышении чуть позади него, как апостолы за своим пророком, и давление их объединенной ауры накрыло зал подобно лавине. Сотни рун на их запястьях пульсировали золотом, создавая ореол силы, от которого перехватывало дыхание.

— Кадеты Российской Империи! — голос воеводы, усиленный магией, прокатился над залом. — Очередная неделя испытаний завершена! Время подвести итоги и определить сильнейших! А также — слабейших, которым предстоит покинуть нас навсегда!

На стене за его спиной вспыхнули огромные экраны. Цифры и имена поползли вверх янтарными строчками, складываясь в таблицу результатов. Я напряженно вглядывался, ища нашу команду, чувствуя, как сердце ускоряет ритм.

Мы оказались на девятом месте, пятая — на десятом. Скатились вниз как камень с горы — расплата за неудачную охоту и потери. Еще несколько таких провалов, и нас действительно расформируют, разбросав остатки по другим командам.

— Традиционные поединки между сильнейшими и слабейшими начнутся через несколько минут! — продолжил воевода, и его голос стал жестче. — Смотрите на экраны!

В соперники мне достался трехрунник Митар Серенский — капитан второй команды. Ростовский был объявлен сильнейшим, и должен был казнить очередного слабака. Гдовский дал нам обоим возможность приблизиться к получению новых рун и усилить команду. Тонкая манипуляция, достойная опытного интригана.

— Участники первых поединков — на арены! — прогремел голос воеводы.

Я направился к возвышению размеренным шагом, стараясь выглядеть уверенным. Ноги ступали твердо, спина была прямой, руки не дрожали. После стольких боев тело само знало, что делать. Мышцы разогревались, готовясь к схватке, дыхание становилось глубже, сердцебиение — размереннее. Организм переходил в боевой режим, отключая все лишнее — страх, сомнения и жалость.

Я занял позицию в центре круга и обнажил меч. Клинок мягко засветился золотом, откликаясь на прикосновение, словно радуясь предстоящей работе.

Митар вошел в круг с противоположной стороны. Невысокий — он едва доставал мне до подбородка, но сложенный как профессиональный акробат из бродячего цирка. Узкие плечи, длинные жилистые руки с выступающими венами, легкая пружинистая походка на чуть согнутых ногах.

Лицо у него было обычное — не красивое и не уродливое. Узкие голубые глаза под прямыми бровями, ровный нос с небольшой горбинкой, тонкие губы, острый подбородок. Из тех людей, которых забываешь через минуту после встречи. Но в его взгляде читался холодный расчет опытного бойца — Серенский оценивал меня, как мясник оценивает тушу перед разделкой, прикидывая, с какой стороны нанести первый удар.

Рунный барьер вспыхнул, отрезая нас от мира. Привычное неоновое сияние поднялось стеной, искажая пространство и превращая арену в призрачный круг, существующий вне времени и пространства. Звуки зала стихли, словно кто-то накрыл нас толстым стеклянным колпаком.

Митар не стал тянуть время и сразу атаковал — сделал молниеносный выпад, целящий точно в горло. Скорость была невероятной — клинок превратился в золотую молнию, со свистом рассекший воздух.

Я едва успел его отбить. Наши мечи встретились с громким лязгом, высекая сноп искр. Сила удара отдалась в руке болезненной вибрацией — Серенский вложил в атаку весь вес тела, используя инерцию движения.

Не останавливаясь ни на мгновение, он крутанулся на пятке и ударил с другой стороны — нанес рубящий удар по ребрам. Я парировал, разворачивая корпус, но он уже уходил назад, растворяясь в воздухе как мираж.

Материализовался слева, нанося рубящий удар. Золотое лезвие рассекало воздух, оставляя светящиеся следы. Я развернулся, встречая атаку блоком — мечи скрестились, принимая удар на нижнюю часть клинка. Снова звон металла, снова фонтан золотых искр. Митар исчез, появился справа и выполнил молниеносный тычок в печень. Я отбил и попытался контратаковать подрезом, но он уже был в трех метрах, ухмыляясь как довольный кот.

— Медленный, — прокомментировал он высоким, почти мальчишеским голосом. — Четыре руны, а двигаешься как беременная корова. Может, сдашься сразу? Сэкономим время⁈

Я промолчал. Серенский полагался на скорость и внезапность. Постоянные перемещения в пространстве, атаки с неожиданных углов, мгновенные отходы на безопасное расстояние. Он не ввязывался в силовое противостояние, прекрасно понимая, что проиграет четырехруннику в прямом столкновении.