Первый крик раздался уже через пару минут. Короткий, оборванный на полуслове. Затем — треск ломающихся деревьев и рев, от которого кровь застыла в жилах. Не рев земного зверя — механический скрежет, похожий на скрежет металла по камню. Словно огромная машина для убийств пробудилась от сна и жаждала крови.

— Это не шестой ранг, — прошептал стоящий рядом Зарубский, и его обычно невозмутимое лицо побелело как полотно. — И даже не седьмой!

Я молча кивнул. Судя по звукам, Тварь была огромной. И очень, очень злой. План Ростовского только что полетел коту под хвост — никакой заслон не выстоит против существа, способного ломать огромные деревья как спички.

Из лощины вырвалось похожее на паука существо размером с небольшой грузовик. Тварь была покрыта иссиня-черным хитиновым панцирем. Он светился неоновым светом — фосфоресцирующие полосы создавали несимметричный узор на черном хитине. Восемь массивных ног, окружающих округлое тело подобно высокому частоколу, перемещались быстро и слаженно. Их движение сопровождалось механическим скрежетом, словно внутри существа работали шестеренки и поршни Небольшую голову венчали четыре алых глаза, а с раскрытых, щелкающих жвал капала слизь.

План Ростовского развалился в первые же секунды боя. Тварь не стала ждать, пока мы ее окружим. Она атаковала сама, сметая молодые деревья как спички. Движения существа были неестественно быстрыми для его размеров — оно перемещалось рывками, словно пространство вокруг него искажалось. Первая группа Свята даже не успела занять позиции — чудовище обрушилось на них лавиной хитина и когтей.

— Атакуем! — заорал Ростовский, активируя руны. Его голос сорвался на визг — паника пробилась сквозь маску уверенного лидера. — Всем атаковать!

Бестолковый приказ, порожденный страхом и растерянностью. Такие же еще три недели назад отдавал я сам, когда впервые столкнулся с Тварью. Но выбора не было. Мы ринулись вниз по склону, выхватывая мечи на бегу. Клинки вспыхнули золотым светом — десятки ярких огней в ночной тьме. Свет отражался от хитинового панциря Твари, создавая иллюзию, будто мы атакуем существо, сотканное из огня и воды.

Тварь развернулась с пугающей для своих размеров скоростью. Четыре алых глаза сфокусировались на нас. В них читался холодный, нечеловеческий интеллект. Жвалы размером с человеческую руку громко защелкали, издавая звук, похожий на лязг садовых ножниц. Из пасти раздался утробный рык, от которого заложило уши и по телу пробежала дрожь первобытного ужаса.

Святослав со своей группой пытался отвлечь чудовище, атакуя с тыла. Их мечи с приглушенным звоном скользили по панцирю, оставляя лишь неглубокие царапины. Золотые клинки высекали искры из хитина, но не могли пробить естественную броню существа.

Тварь крутнулась вокруг своей оси с невозможной для такой массы легкостью и сомкнула жвала вокруг Анны Торжковской. Девушка даже не успела закричать. Тварь мотнула головой, и четыре части тела девчонки полетели на пятящихся в ужасе кадетов.

— Целимся по ногам! — в панике крикнул Ростовский. — Панцирь не пробить!

Это было и ежу понятно. Любой дурак видел, что наши мечи не могут повредить хитиновую броню. И легче сказать, чем сделать. Тварь двигалась с кошмарной скоростью, каждый удар ее конечностей оставлял глубокие борозды в земле. Мы были для нее назойливыми мухами — раздражающими, но не опасными.

Дмитрий Пересопский прыгнул вперед, целясь в основание передней ноги. Тварь заметила его и развернулась всем корпусом. Жвала сомкнулись на талии парня. Я услышал хруст позвоночника — сухой, отчетливый звук, похожий на треск ломающейся ветки. Верхняя половина тела упала в одну сторону, нижняя — в другую. Предсмертный крик оборвался, едва зазвучав. Из разорванного торса хлынули внутренности, а ноги еще несколько секунд дергались в предсмертных судорогах.

Кадетов охватила паника. План провалился окончательно, парни и девчонки метались по поляне, уходя от молниеносных выпадов Твари, и даже не думали атаковать. Николай Мологский бросил меч и ломанулся в лес, но Тварь настигла его одним прыжком, пронзив спину острым когтем. Ростовский метался по поляне, выкрикивая противоречивые приказы, которые никто не слушал. Его голос срывался на визг, а руки тряслись так сильно, что он едва удерживал меч.

Именно в этот момент, глядя на бой глазами рядового бойца, я отчетливо понял, в чем наша проблема. Мы боялись сильных Тварей. Все, как один. Этот страх был вбит в нас с раннего детства — историями о чудовищах, способных уничтожить целые отряды, рассказами выживших в Прорывах и многочисленные фильмами. Мы не хотели умирать, идя на смертельный риск. И потому проигрывали. Страх парализовал, лишал способности думать и действовать рационально.

Нужно было что-то менять. Немедленно. Иначе через несколько минут от седьмой команды останутся только окровавленные останки.

— Свят! — заорал я, перекрывая рычание Твари. — Заманивай ее под деревья! К той сосне!

Я указал мечом на могучее дерево с толстыми нижними ветвями. Древний исполин возвышался на краю поляны, его нижние ветви были толщиной с человеческий торс и простирались далеко в стороны на высоте нескольких метров — идеальная позиция для атаки сверху.

Тверской все понял без лишних объяснений. Он активировал Турисаз и начал перемещаться в пространстве, мелькать перед пастью Твари, дразня ее короткими выпадами светящегося золотом клинка. Свят появлялся то справа, то слева, каждый раз нанося легкий удар по передним ногам — недостаточный, чтобы причинить вред, но достаточный, чтобы разозлить.

— Эй, уродина! — закричал он, уворачиваясь от щелкающих жвал. — Сюда! Догони, если сможешь!

— Тверской, ты спятил! — заорал Ростовский. — Она тебя сожрет!

Но Свят не слушал. Он продолжал свой смертельный танец, каждую секунду рискуя оказаться в жвалах чудовища. Я видел, как напряжены его плечи, как пот струится по лицу — использование Турисаз для постоянных перемещений выжигало энергию с чудовищной скоростью.

Тварь клюнула на приманку. Разъяренная назойливым противником, она устремилась за Святом, ломая кусты и молодые деревца. Ее массивное тело раскачивалось при движении, а лапы семенили по камням, скрежеща когтями.

Я активировал все четыре руны. Феху — базовое усиление, Уруз — выносливость, Турисаз — сила, Ансуз — ментальная ясность. Сила хлынула в тело волной, мышцы налились мощью, время замедлилось. Мир стал четче, ярче — я отчетливо видел каждую каплю слюны на жвалах, каждую царапину на глянцевом хитиновом панцире.

Я сделал несколько глубоких вдохов, готовясь к прыжку. Нужно было рассчитать момент идеально — слишком рано, и Тварь успеет отреагировать, слишком поздно — и возможность будет упущена. Мышцы натянулись как струны, готовые лопнуть от напряжения.

Дождавшись, когда Тварь оказалась под сосной, я переместился в пространстве. Реальность смазалась, желудок подпрыгнул к горлу — накатило знакомое ощущение падения в бездну, когда все внутренности выворачиваются наизнанку, а мир превращается в калейдоскоп красок. Я возник на толстой ветви в трех метрах над землей. Ветка прогнулась под моим весом, но выдержала — старое дерево было крепким.

Тварь была прямо подо мной. Сверху я видел уязвимое место — сочленение головы и туловища, где массивный панцирь соединялся с головой, зияла узкая щель — не больше пальца шириной, но достаточная для клинка. Идеальная мишень.

Время замедлилось. Я видел, как Свят в последний момент уходит в сторону, как Тварь поворачивает голову, следя за ним, как ее передние ноги напрягаются для нового броска. Это был мой шанс — единственный и неповторимый. И я прыгнул, направив меч острием вниз.

Удар был сокрушительным. Преодолев сопротивление плоти, золотое лезвие прошло сквозь тонкие пластины с хрустом, похожим на звук ломающейся яичной скорлупы. Клинок вошел по самую рукоять, и я почувствовал ритмичную пульсацию — возможно, это было сердце существа или его аналог.

Чудовище содрогнулось и взвыло — механический визг перешел в ультразвук, закладывая уши. Я вцепился в рукоять обеими руками, удерживаясь на спине бьющейся в агонии твари. Хитиновый панцирь под ногами был скользким от крови, и я едва не соскользнул вниз, под ноги умирающей Твари.