— Построиться в круг! — скомандовал Гдовский, когда мы добрались до центра поляны. — Сегодня продолжим осваивать управление Рунной Силой. Вчера некоторые из вас добились неплохих результатов. А кое-кто использовал новые знания на практике, — он коротко кивнул в мою сторону.

Мы построились вокруг дуба, взяв в руки деревянные тренировочные мечи.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к своему телу. Внутри пульсировал золотистый огонь — энергия Рун, ждущая, когда ее призовут. Я мысленно потянулся к ней, представляя, как она течет по моим венам, наполняет каждую клетку тела, а затем устремляется в меч.

Я сосредоточился, активировал обе Руны, пропустил через себя Силу и попытался направить ее в клинок. Он вспыхнул мягким золотистым светом. Меч был из дерева, но выглядел как сияющее оружие из легенд, которым наши предки бились с Тварями в древности.

Ощущение власти над Силой пьянило. Словно я открыл в себе новый орган чувств, новую способность — как если бы слепой вдруг прозрел или глухой впервые услышал музыку. Меч стал послушным продолжением моей руки, откликающимся на малейший импульс.

Я сделал несколько замахов и оставил в воздухе мерцающие следы — словно я рисовал золотом на синем холсте неба. Золотистые нити, вспыхивающие и затухающие, складывались в сложные узоры, будто иероглифы забытого языка.

— Красиво, — заметила Ирина, когда я выполнил несколько отточенных движений сияющим клинком.

Сегодня она стояла совсем рядом, и когда наши взгляды пересекались, в глубине ее ледяных глаз загорались искорки. Я видел в них взрывоопасную смесь эмоций — холодный расчет и горячее желание, искренность и хитрость.

В памяти всплыли вчерашние поцелуи на опушке леса, ее горячее тело, прижимающееся к моему, ее язык, скользящий по моим губам. Меня немного повело, будто от бокала крепкого вина, и клинок погас.

Я посмотрел на Свята, чтобы отвлечься от приятных, но неуместных воспоминаний. Он тоже пытался насытить меч Силой. И у него тоже получалось — клинок наливался неярким, но устойчивым свечением.

Лицо парня было сосредоточенным, брови нахмурены, губы плотно сжаты. Он был полностью погружен в процесс, и я ощутил невольное уважение к такой целеустремленности.

Гдовский прохаживался по кругу, наблюдая за нашими тренировками. Иногда он останавливался и вносил коррективы. Кому-то советовал стоять ровнее, кого-то учил правильно дышать, а в чей-то адрес отпуская язвительные комментарии, например, Ростовскому, который все еще не мог заставить свой меч светиться стабильно.

— Ничего страшного, Юрий, — услышал я слова наставника. — Не все арии рождены для боя. Кому-то уготована судьба донора, и это почетная участь!

Ростовский зло зыркнул на Гдовского, но ничего не сказал. Его позиция в команде пошатнулась, когда мы со Святом получили вторые Руны.

Он пытался угнаться за нами, но пока получалось не очень. Это било по его самолюбию, особенно учитывая, что физически он крупнее нас обоих.

Я вспомнил, как Ростовский смотрел на меня вчера, после того, как пришел в себя. В его взгляде не было восхищения или уважения — только затаенная злоба. Опасная, как гремучая змея под камнем.

— Что ж, азы вы освоили, — объявил Гдовский через некоторое время. — Впереди еще годы напряженных тренировок, но первый шаг сделан. Пора переходить к следующему этапу! Пришло время боевых спаррингов!

По поляне пронесся взволнованный шепот. Вчера мы сражались с Тварью, и многие еще не оправились от этого испытания. Но таков был путь ариев — постоянные тренировки, постоянное напряжение, никакой передышки.

— Вы неплохо показали себя в бою против чудовища, — продолжил наставник. — Те, кто не сбежал. Но Тварь не отражала ваши атаки с помощью боевых мечей и не использовала Рунную Силу. Посмотрим, как вы справитесь с более умными противниками.

Он огляделся, словно решая, кого выбрать для показательного боя. Его пристальный взгляд скользил по нашим лицам, и на мгновение мне показалось, что он читает наши мысли, видит насквозь все страхи и сомнения.

— Тверской и Псковский! — наконец объявил он. — Станьте в центр поляны. Покажите нам, на что способны двухрунники. Остальные разбейтесь по парам и займите позиции у кромки леса!

Мы вышли в центр и встали друг напротив друга.

— Убивать друг друга запрещаю! — крикнул Гдовский. — Категорически! И без того погребальные костры в Крепости горят каждую ночь.

В этих словах не было заботы о нас — только прагматичный расчет. Каждый арий — ресурс, который нужно беречь. До поры до времени.

— Только яйца мне не отруби, — тихо буркнул Свят, принимая боевую стойку. — Я все еще надеюсь, что они мне пригодятся.

— Язык, — сказал я, покачав головой. — Только язык.

И первым пошел в атаку.

Мы со Святом скрестили мечи, обрушив друг на друга град ударов. Я чувствовал, как Сила струится по моему телу, делая его нереально быстрым и сильным. Но и Свят не отставал — он двигался с такой же скоростью, словно мы оба вошли в ускоренный режим, недоступный для безруней.

Удар, блок, финт, отскок — мы кружились по поляне, как заведенные. Это был танец, грациозный и прекрасный в своей смертоносности. Но это был еще и разговор — диалог двух людей, которые выражают себя через бой.

Каждое движение Свята я читал как открытую книгу. Он делает шаг вперед — сейчас последует удар сверху. Его плечо слегка напрягается — готовится к выпаду. Чуть меняет хват на рукояти — значит, попытается сделать подсечку.

Вокруг нас шли другие поединки. Арии бились друг с другом, кто-то с остервенением, кто-то — чисто формально. Мы со Святом бились на пределе, но без желания убить, скорее проверяя, на что мы теперь способны.

Иногда мне казалось, что я знаю следующий ход Свята еще до того, как он его сделает. Словно Руны давали не только физические преимущества, но и обостренную интуицию. Как игра в шахматы, когда я на два-три хода вперед знаю, что сделает противник. Свят тоже чувствовал мои намерения — уходил от ударов за мгновение до того, как они настигали его.

Он был хорош, очень хорош. Возможно, лучше меня в чистой технике. Но я обладал чем-то, что невозможно натренировать… Интуицией, шестым чувством, даром — определение не имеет значения. Я чувствовал бой, жил им. И это давало мне преимущество. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мне нравится сражаться. Настоящий бой, равный соперник, отсутствие страха смерти — все это создавало почти эйфорическое состояние.

Закончился наш поединок вничью — мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, с опущенными мечами. Счет не вели, но, думаю, каждый мысленно засчитал бы победу себе. Вокруг нас образовался круг зрителей — остальные кадеты прервали свои поединки, чтобы посмотреть на нас. Они поняли, что, получив вторую Руну, мы со Святом оказались в другой лиге.

— Что, выдохлись? — спросил Гдовский, неожиданно появившись рядом. — Или пожалели друг друга?

Пот заливал глаза, сердце билось часто, но ровно. Усталость ощущалась, но это была приятная усталость — как после хорошей тренировки. Усталость, которая означает, что ты стал сильнее.

— Ни то, ни другое, — ответил я. — Мы остановились, чтобы не порубить друг друга в куски.

— Слабаки! — Наставник презрительно скривился. — Да вы только начали! Поединки рунников высокого ранга длятся сутками напролет!

— Мы только недавно получили вторые Руны, — возразил Свят. — Чего вы от нас ждете?

— Большего, — коротко ответил наставник. — Всегда большего!

В этот момент тишину разорвал крик, такой громкий и пронзительный, что я вздрогнул. Мы обернулись на звук.

На дальнем конце поляны стоял на коленях Юрий Ростовский. Перед ним, широко раскинув руки, распластался тщедушный парнишка, имени которого я не запомнил. Окровавленный меч Ростовского лежал рядом с ним на траве.

По груди убитого растекалась кровь, окрашивая его рубашку в темно-красный цвет. Я не испытал шока или отвращения — лишь холодно оценил произошедшее. Руны меняли не только тело, но и восприятие. Постепенно ммерть становилась рядовым событием.