— Построиться! — приказал наставник, очертив мечом конус. — Псковский — сюда!

Треск становился громче, и лес словно расступился, выпуская на поляну Тварь, которая двигалась с невероятной для своих размеров скоростью. Не просто Тварь, а нечто гораздо более опасное, чем та змея, которую я убил у колодца. Эта была размером с небольшой автомобиль — массивное туловище на восьми суставчатых лапах, увенчанное головой, напоминающей череп гигантского насекомого, с рядами острых жвал впереди.

— Твари четвертого-пятого ранга редко забредают так близко к Крепости, — прокомментировал Гдовский, делая шаг назад. — Приготовьтесь!

Монстр замер на краю поляны, принюхиваясь. Из его пасти на траву капала густая слюна, которая шипела и дымилась, соприкасаясь с землей.

— Наставник, — нерешительно произнес кто-то из девушек, — может, нам лучше… отступить?

— Отступить? — Гдовский рассмеялся, но в его смехе не было веселья. — Вы думаете, что я буду подтирать вам задницу постоянно? Нет, дети мои, сегодня у вас первая настоящая битва. Не на жизнь, а на смерть. Развлекайтесь!

Гдовский растаял в воздухе, и все поняли, что наставник не собирается нам помогать. Это испытание мы должны пройти сами.

Тварь была непохожа на земных хищников. Каждое ее движение излучало чуждость, противоестественность, словно она нарушала все известные мне законы природы. Ее восемь конечностей двигались не синхронно, а каждая в своем ритме, создавая странную, гипнотическую картину, от которой начинала кружиться голова.

Тварь зарычала — нас накрыл низкий, вибрирующий звук, от которого у меня волосы встали дыбом. А затем она ринулась в атаку.

Мы выстроились треугольником, обнажив мечи. Я — в вершине, напротив Твари, а все остальные по двум расходящимся от меня сторонам. Мы боялись. Дрожали от ужаса. Страхом пах даже воздух, которым я дышал.

Тварь перед нами застыла в напряженном ожидании. Здоровенная — размером с внедорожник, что-то среднее между пауком и скорпионом, с иссиня-черным хитиновым панцирем. Восемь суставчатых конечностей, каждая толщиной с мою ногу. На огромной башке — ассорти из смертоносных приспособлений: клешни, пики и жвала. Голова сегментированная, вся усыпана фасеточными глазами — темно-красными, как засохшая кровь.

Я крепче сжал рукоять меча, чувствуя, как взмокли ладони. Впервые за все время на Играх мной овладел настоящий, первобытный страх — не то мрачное ожидание скорой смерти, с которым я жил последние дни, а животный ужас перед хищником, перед его клыками и когтями.

— Один на один — верная смерть, — сказала Вележская, не отводя взгляда от Твари. — Нас много. В этом наш шанс.

Ее голос звучал спокойно и ровно, словно речь шла о том, в каком составе мы собираемся ужинать. Эта способность сохранять ледяное спокойствие в шаге от смерти вызывала уважение. Нет, правда — я даже немного позавидовал.

Времени на размышления не было. Если не взять инициативу в свои руки, можно считать, что мы уже покойники. Страх парализует, и Тварь перебьет нас, как кроликов в садке.

— Разбиваемся на тройки от Вележской и Тверского, — скомандовал я так уверенно, что сам себе удивился. — Атакуем как гончие медведя: со всех сторон одновременно. Первыми заходят в тыл крайние от меня тройки…

Тварь зарычала — рев был такой низкий, что больше ощущался всем телом, чем слышался ушами. Вибрация пробежала по поляне, заставив дрожать траву и листья. Суставчатые лапы подрагивали в нетерпении, панцирь отливал маслянистой чернотой. Тварь замерла, буравя нас десятками глаз, явно выбирая направление атаки.

От нее шли волны Рунной Силы, виски ломило, и казалось, что воздух вокруг сгустился до состояния киселя. Я почувствовал враждебность, исходящую от Твари, ее жажду крови, ее голод, ее ярость. Она ненавидела нас не просто как добычу — она ненавидела нас как вид, как угрозу.

А потом Тварь рванулась в атаку — так стремительно, что я едва успел выкрикнуть:

— В бой!

Она неслась прямо на меня, но ряды ариев, стоящих по обе стороны от линии атаки, дрогнули. Половина бросилась врассыпную, а те, кто все же решились напасть на монстра, не успевали его догнать. Мценский тоже бросился наутек, но его подвела вывихнутая лодыжка.

Тварь замедлила бег, и одна ее из фронтальных конечностей, похожая на помесь клешни краба с серпом, метнулась вперед с нечеловеческой скоростью. Удар вышел чистым и точным. Лезвие рассекло шею Мценского, как горячий нож — масло. Голова с застывшим на лице выражением ужаса отделилась от тела и взлетела в воздух. Тело простояло еще пару секунд, судорожно сжимая рукоять меча, а потом рухнуло на землю, извергая фонтан крови из рассеченной шеи.

— Единый… — выдохнул кто-то рядом.

Смерть Мценского позволила нескольким парням и девчонкам догнать Тварь сзади, их клинки вспыхнули золотом и вонзились в филейную часть монстра. Тварь взвыла, крутнулась волчком и заревела, задрав морду вверх.

— По суставам! — закричал я, бросаясь в атаку. — Бейте по суставам!

Свят и Вележская ринулись за мной. Мы ударили почти одновременно, целясь в места соединения лап с туловищем. Мой клинок глубоко вонзился в плоть Твари, и раздался визг, от которого заложило уши. Клинок Вележской тоже нашел цель, рассек хитиновый панцирь и застрял в нем.

Тварь заверещала снова — звук был настолько высокий и пронзительный, что некоторые схватились за уши. Она резко развернулась мордой ко мне, ища цель, и кадеты снова атаковали ее сзади. Ей отрубили заднюю лапу, и из обрубка хлынула кровь, забрызгивая все вокруг.

Тварь взвыла от боли и ярости, как подстреленный медведь. Ее тело изогнулось немыслимым образом, словно в нем не было жесткого скелета, и покрытый шипами хвост хлестнул троих нападавших, сбивая их с ног. Арии покатились по земле, а Тварь ринулась вперед, то есть на меня.

Я оттолкнул Вележскую с пути монстра. Сам отскочил в другую сторону, крутанувшись в воздухе, как дельфин над волной. Вторая Руна дарила телу такую точность и грацию, каких я раньше и представить не мог.

Тверской нанес удар сбоку, обрубив одно из жвал и замешкался, пытаясь выдернуть меч, застрявший в хитиновом панцире. Тварь отбросила его клешней, и Свят отлетел на несколько метров, впечатавшись в дерево. Он сполз по стволу и замер, оглушенный.

Монстр развернулся ко мне, и внезапно я осознал жуткую истину — он разумен. В темно-красных, стекловидных глазах читалась работа мысли. Тварь выбрала меня следующей жертвой, и сейчас готовила новый удар.

Обе Руны на запястье вспыхнули одновременно, и Сила растеклась по телу, наполняя каждую мышцу, каждый нерв. Мир вокруг будто подернулся туманом и замедлился, а мои движения стали четкими и выверенными, словно я двигался в другом временном измерении.

Я увернулся от первого удара, и клешня Твари рассекла воздух там, где только что была моя голова. Выпад был настолько стремительным, что я ощутил кожей движение воздуха, а на землю упал отсеченный кончик моей косы. Извернувшись, я ударил мечом по сочленению клешни, и отрубил ее. Тварь отдернула покалеченную конечность и завизжала.

Она атаковала с яростью загнанного в угол хищника, нанося удары сразу всеми жвалами, клешнями и шипами. Я парировал, уклонялся, отпрыгивал, но пространство для маневра сужалось с каждой секундой. Другие арии перегруппировались и, окружив Тварь, атаковали ее со всех сторон.

Я ушел от лобовой атаки, упал на землю, и в перекате нанес удар мечом по передней лапе. Клинок отсек ее, и Тварь вновь завизжала от боли. Она попыталась отступить, но тут же лишилась еще двух задних лап. Ее движения замедлились, а из множества ран струилась темно-красная кровь.

Но даже раненая и ослабленная, Тварь оставалась смертельно опасной. В отчаянном рывке она метнулась к Святу, который все еще двигался с трудом. Один из шипов на ее морде взметнулся для убийственного удара.

— Свят! — крикнул я, бросаясь наперерез, но понимая, что не успеваю.