Я всегда подозревал, что это правило придумали не для сохранения некой тайны или мистического ореола вокруг Игр. Нет, причина была гораздо прозаичнее и циничнее. Если молодым ариям обоих полов в красках и с кровавыми подробностями рассказать о том, что происходит на Играх, то ожидания романтического, пусть и кровавого приключения, мгновенно уступят место всепоглощающему страху. А страх — плохой попутчик для того, кто должен продемонстрировать свою силу и право на жизнь.

Когда мы миновали живой коридор провожающих и вышли на автобусную стоянку, где не было телевизионных камер, я увидел три знакомых лица. Меня ждал дворецкий и два рунных конвоира в полной боевой выкладке.

— Игорь Владимирович приказал проводить вас с особыми почестями и доставить на Игры в его личном автомобиле, — проинформировал меня дворецкий с поклоном, который был настолько же почтительным, насколько и фальшивым.

В качестве наглядной иллюстрации того, что старик озвучил приказ, а не пожелание, Рунные синхронно выдвинулись вперед и встали по бокам от меня, словно живые изваяния. Их руки не лежали на оружии, но я знал, что в случае необходимости оно окажется в их руках быстрее, чем я успею моргнуть.

Я ухмыльнулся и бросил взгляд на ожидающий меня лимузин и две машины сопровождения. Псковский явно решил подстраховаться, чтобы я не сбежал или не совершил какую-нибудь глупость. Особое отношение и отдельный транспорт привлекали внимание, а это было последним, чего я желал.

— Лимузин, так лимузин! — я пожал плечами и улыбнулся с деланным безразличием. — Высплюсь хотя бы. Передайте князю Псковскому слова благодарности и мое обещание вернуться пред его ясны очи уже Рунным!

Сказав это, я красноречиво посмотрел на своих бывших конвоиров и заметил, как в их глазах мелькнул страх. Они знали, чего стоят мои слова. Если я вернусь Рунным, то смогу убить их на первом же Тинге. И парни понимали, что в этом поединке у них не будет ни единого шанса.

Но на самом деле бояться должен был я, а не они. Вероятность выжить на Играх Ариев не превышала десяти процентов. Меня не готовили к участию в них, но благодаря стараниям отца и наставника я был уверен в своих силах. Вот только подготовка решает далеко не все. Есть еще простая удача — капризная дама, которая может отвернуться в самый неподходящий момент.

Когда я шел к лимузину, на меня смотрели сотни глаз других Кандидатов. Некоторые с завистью — не каждый день увидишь, как наследника Апостольского Рода отправляют на Игры с особыми почестями. Некоторые с любопытством — им было интересно, что за человек этот загадочный сын князя Псковского, о котором никто раньше не слышал. Некоторые — с откровенной враждебностью.

Но я смотрел не на парней и девчонок, а в будущее. Я был готов сыграть в эту игру и выйти победителем. Потому что проигрыш означал не просто смерть. Он означал, что мой Род никогда не будет отомщен. А это было хуже смерти.

Солнечные лучи пробивались сквозь прорехи в облаках, словно исполинские золотые копья. Они вонзались в воду, превращая поверхность Ладожского озера в живое серебро. Зеркальная гладь растянулась до самого горизонта — бескрайнее поле, отражающее небо и далекий берег, который едва угадывался, сливаясь с линией горизонта.

Легкий ветерок играл с развевающимися знаменами Империи. Разноцветные штандарты двенадцати Апостольных княжеств, украшенные золотыми орнаментами, вспыхивали на солнце и слепили солнечными зайчиками, легкомысленными и неуместными на этом пафосном празднике.

Кандидаты стояли стройными колоннами — примерно пятьдесят колонн по сорок человек в каждой. На устланной гранитом площадке выстроились арии не только из Псковского княжества, но и из остальных одиннадцати. Всего около двух тысяч парней и девчонок.

Телекамеры с эмблемой Первого Имперского канала, парящие над закованной в гранит набережной, фиксировали каждую деталь происходящего. Я избегал смотреть в их черные объективы, хотя прекрасно понимал — скрыться от них невозможно. Единственное, что утешало — сами Игры снимать не будут. Все, что случится на Играх, останется на Играх.

Наш плац — лишь один из двенадцати, выстроенных на берегу Ладожского озера. И на каждом жарились на солнце, такие же как мы претенденты на жетоны Кадетов. Ариев со всех концов Империи перемешали специально, это было очевидно. С какой целью — оставалось загадкой, но я был уверен, что мотивы организаторов Игр далеки от благих.

Удивительно, как стремительно меняется жизнь. Еще вчера я был первым наследником небольшого, но уважаемого Рода и даже не мыслил об участии в Играх Ариев. А сегодня стоял на на горячих камнях, окруженный Рунниками Императора, и моя судьба мне больше не принадлежала. Впрочем, она не принадлежала мне никогда. Просто осознание этого факта пришло только сейчас, под беспощадным июньским солнцем.

Все арии оказались здесь не по своей воле, но все без исключения мечтали об одном — о победе в Играх, которая считалась гарантией обретения силы, знаний и власти. На самом деле, эти стремления были вынужденными. Я уверен, что практически никто из нас не пошел бы на Игры добровольно.

Даже в сражениях с Тварями на границе больше шансов выжить, чем на Играх. По статистике, которую все знали еще с младшей школы, из сотни рунных бойцов, отправленных на границу, возвращалось семьдесят. Из сотни участников Ежегодных Имперских Игр выживало в лучшем случае десять.

Мы стояли перед будущими наставниками и рунными бойцами только потому, что у нас не было выбора. Арии делают свой выбор только один раз — в момент рождения ариями. Рунная магия безраздельно принадлежит Империи, как и мы — ее носители.

Периметр плаца окружали Имперские гвардейцы. Их было чрезмерно много для простого протокольного сопровождения церемонии. Они не охраняли нас от внешней угрозы — они стерегли нас. Как будто мы были не будущими героями Империи, а опасными преступниками, готовыми в любой момент сбежать. Возможно, в этой оценке была немалая доля истины.

Наставники, облаченные в строгие черные мантии с серебряными рунами на воротниках, методично ходили между колоннами, сверяя списки вверенных им групп. Их строгие, будто высеченные из мрамора лица выражали полное безразличие, словно каждый из нас был одной из тысяч пешек на грандиозной шахматной доске.

— Внимание! Тишина! — громоподобный голос главного распорядителя церемонии открытия Игр прокатился над толпой — никакого усиления, всего-лишь рунная магия высокого уровня.

Подчиняясь чьему-то приказу, телекамеры улетели нам за спины, и на плацу воцарилась тишина.

На трибуну поднялся князь Олег Новгородский, младший брат Императора. Он был известен своей беспощадностью и изощренной жестокостью даже в высших кругах Империи. Высокий, широкоплечий, с седыми висками, несмотря на относительно молодой возраст — чуть за сорок.

Я стоял почти в центре строя, третьим в колонне, и хорошо видел лицо князя, спокойное и бесстрастное, как озерные воды за его спиной. Глаза Новгородского напоминали два куска льда — светло-голубые, почти бесцветные, и такие же холодные. На могучей груди сияла массивная золотая брошь в форме двуглавого орла — символа высшей власти в Империи.

— Добро пожаловать в ад, щенки! — неожиданно рявкнул он, и его слова раскатистым эхом разнеслись над площадью. — Вы прибыли на Имперские Игры. Забудьте о ваших аристократических корнях и семейных регалиях. С этой минуты вы принадлежите Империи. Вы — собственность государства, и будете выполнять его приказы без раздумий!

Князь хлестал нас словами, словно жесткой плетью и, похоже, получал от этого удовольствие. Как и все, я ожидал услышать стандартную пафосную речь о величии Империи и высоком предназначении ариев, но не это!

— Раздеться догола! — следующий приказ князя прозвучал как гром среди ясного неба. — Одежду, обувь и все личные вещи сложить справа от себя! Выполнять! Немедленно!