Руны — осенило меня. Мы уже изменились: наши скорости возросли, реакция обострилась, а тело обрело твердость, присущую лишь рунным воинам. Все, что раньше мы изучали в теории, теперь становилось реальностью. Первая Руна трансформировала нас, сделав сильнее, быстрее и выносливее. А еще — опаснее.

Мой следующий удар прошил воздух в миллиметре от виска тверича — он уклонился в последний момент, показав реакцию, которой не могло быть у обычного человека. Его контратака была молниеносной — кулак почти достиг моей челюсти, но я инстинктивно отпрянул. Мы замерли на мгновение, изучая друг друга. Два хищника, готовящихся к прыжку.

— Ты хочешь драться? — прорычал тверич.

— Я хочу заткнуть твою поганую пасть, — ответил я холодно, хотя внутри все кипело. — Навсегда.

Злость опасна тем, что она ослепляет. А в момент опасности слепота равна смерти. Я пытался взять себя в руки, но тверич, будто чувствуя мой внутренний раздрай, продолжил издеваться.

— Да что ты говоришь, — он демонстративно ухмыльнулся, оглядывая меня с головы до ног с нескрываемым презрением. — Может, тебе повезло один раз, но это не значит, что повезет снова. Не ты победил, а княжич тебе проиграл! Знаешь, о чем он думал, умирая? О тебе! О том, зачем спас твою никчемную жизнь!

— Княжич спас мне жизнь, — мой голос прозвучал холоднее, чем я ожидал. — А ты проплыл мимо!

Мелькнувшее на лице парня выражение растерянности подтвердило — теперь в десятку попал я. Ухмылка сползла с лица тверича, сменившись гримасой злости.

— Зато ты отлично его отблагодарил! — он понизил голос до шипящего шепота. — Даже я на такое не способен!

Он не договорил. В этот момент что-то щелкнуло в моей голове, словно перегорел последний предохранитель, сдерживающий гнев. Мир сузился до одной точки — горла парня, в которое я вцепился мертвой хваткой. Мы покатились по гранитным плитам пирса. Камень царапал спину, но боли я не чувствовал — только бешеную, слепую ярость.

Я сжимал его шею, стремясь выдавить жизнь, как пасту из тюбика. Возможно, именно так и произошло бы, если бы парень не был рунным. Он бил меня коленями в бока, царапал руки, пытаясь разомкнуть мою хватку, но ярость придала мне нечеловеческих сил.

Тверич оказался не так прост — как и все княжичи, парень прошел ту же школу воинской подготовки, что и я. Извернувшись, словно угорь, он выскользнул из моей хватки и нанес удар в челюсть. Голова мотнулась в сторону, но странное дело — боли я даже не почувствовал. Будто мой болевой порог внезапно поднялся до небес.

Я резко сократил дистанцию, схватил парня за шею и ударил лбом в лицо. Он взревел от ярости и отскочил назад. Из рассеченной брови хлынула кровь, но он попытался достать меня ногой, целясь в колено.

Тело отреагировало быстрее разума. Я перехватил его удар и резко выкрутил ногу. Парень вскрикнул от боли и упал на спину. Не давая ему времени опомниться, я навалился сверху, прижимая к земле всем весом и снова сомкнул руки на его шее.

— Еще слово, и клянусь Единым, я сломаю тебе шею, — прошипел я, глядя ему в лицо.

— Попробуй, — прохрипел он, несмотря на сдавленное горло. — Только потом не плачь, когда я…

Договорить он не успел. Мой кулак обрушился на его скулу, затем еще раз, и еще. Я бил, не чувствуя усталости, выплескивая всю боль и отчаяние от случившегося на арене. При каждом ударе Руна на запястье вспыхивала золотом. Казалось, она питалась моим гневом, моей яростью, разгораясь все ярче.

Я бы забил его до смерти, не сомневаюсь. Но сильные руки схватили меня за плечи и подняли в воздух, будто я ничего не весил. Оторвали от тверича так легко, словно я был нашкодившим щенком, а не крепким восемнадцатилетним парнем.

— Достаточно! — рявкнул наставник, удерживая меня в воздухе железной хваткой. — Угомонитесь!

Я дернулся, пытаясь вырваться, но это было все равно что бороться с каменной статуей. Наставник только сильнее стиснул мои плечи, заставив замереть. Я физически ощущал разницу между нашими рунными рангами. У меня не было ни малейшего шанса.

— Уймись! — процедил он. — Или я брошу тебя в костер!

Что-то в его голосе заставило меня поверить — он не шутит, а смерть в огне не входила в мои планы. Гнев отступал, и на его место приходило осознание произошедшего. Я чуть не убил парня голыми руками. Еще одного. Не на арене, не для обретения Руны — просто от злости.

— Не успели стать рунными, и сразу полезли в драку? — наставник наконец поставил меня на землю и окинул взглядом собравшихся вокруг нас парней и девчонок из нашей команды. — Запомните все! — он повысил голос. — Убивать друг друга можно только на арене! Или по приказу наставников! Здесь и сейчас я должен бросить этих горячих парней в огонь! Но… — он сделал паузу, и на его лице мелькнула странная улыбка, — мне нравится такой настрой! Злость помогает выжить. Обида — хороший мотиватор. Ненависть может придать сил, когда их уже не осталось.

Наставник опустил меня на землю рядом с тверичем, который поднимался на ноги, утирая кровь с разбитого лица.

— Вы двое! — он указал на нас пальцем. — Будете грести на одной скамье! Ясно⁈

Он хочет, чтобы мы с этим ублюдком сидели рядом? Пять часов? И вместе гребли⁈ Судя по лицу моего соперника, он был возмущен не меньше, чем я. Но протестовать было бессмысленно и даже опасно. Вопрос Гдовского не предполагал отрицательного ответа.

— Спрашиваю еще раз, — в голосе наставника прозвучала недвусмысленная угроза, а в висках заломило от давления Силы. — Вам ясно⁈

— Да, наставник, — процедил я сквозь зубы, глядя мимо него.

Тверич только кивнул, сплевывая кровь на гранитные плиты. В его взгляде читалось то же, что чувствовал я — смесь бессильной ярости и смирения.

— Отлично, — Гдовский, наконец, отпустил мои плечи. — А теперь бегом на ладью! Оба! И если услышу, что вы снова сцепились — лично скормлю вас Тварям! Живьем! А это, поверьте моему опыту, куда неприятнее, чем костер!

Я шел к ладье и корил себя за очередной сбой самоконтроля. Чтобы выжить на Играх, придется научиться многому, но прежде всего — контролировать себя. Ненавидеть врага молча. Улыбаться тем, кого презираешь. И убивать, терпеливо выбирая удобный момент. В Играх Ариев побеждает не сильнейший, а хитрейший.

Наша ладья скользила по водной глади Ладожского озера, словно перышко. Но эта легкость была обманчива. Ее обеспечивали восемьдесят парней и девчонок, попарно сидящих на веслах. Справа и слева над судном летели дроны с видеокамерами и фиксировали все происходящее на палубе.

Мы гребли уже два часа. Барабанный бой задавал быстрый ритм, скрипели уключины, а весла хлестко били о воду, вместо того, чтобы погружаться плавно и размеренно. Мышцы рук одеревенели, спина затекла, а воде конца и края не было видно. Мы окончательно выдохлись, и я с сожалением провожал взглядом медленно обгоняющие нас ладьи.

Капитан, высокий темноволосый парень из Суздали, выбрал неправильный темп гребли. Он был самоубийственным. Даже для Рунных. Безруни, каковыми мы были всего пару часов назад, уже сдохли бы от перенапряжения, а мы растранжирили силы. Растранжирили слишком быстро.

У каждого из нас на левом запястье мерцала первая Руна, и мы стали сильнее и выносливее, но через час половина гребцов сложит весла. Мы снизим скорость еще больше, опоздаем с прибытием, и нас уничтожат.

Капитан ходил между скамьями и наблюдал за тем, все ли гребут в полную силу. Парень был огромен и мускулист и напоминал надсмотрщика за рабами из исторического фильма. Только плетки-семихвостки в руках не хватало.

Капитаном Мстислава Суздальского назначил Наставник, и мне показалось, что это был неслучайный выбор. Он просто ткнул пальцем в самого высокого и широкоплечего, а мы не стали возражать, потому что находились в шоке после после первого убийства и обретения Руны.

Едкий пот заливал глаза, но я не мог оторвать взгляд от огня погребального костра, пылающего позади. Мне казалось, что вонь горящей плоти чувствуется даже здесь, на расстоянии десятка километров от пирса. Об Алексе я старался не думать. О тех, кого предстоит убить в будущем — тоже.