Я замерла на месте не в силах пошевелиться. Внутри меня бушевал целый океан чувств. Еще ни один мужчина не находился со мной так близко, и не позволял себе такой интимный жест.

И вообще, с Дастином у меня все происходит впервые. Первый поцелуй, общая постель… он первый мужчина, кто видел меня нагую. Да после всего этого он просто обязан жениться на мне.

Подумала, и покраснела. И в этот момент нас прервал резкий, тревожный крик. Это матросы, видимо, испугавшись, что мы ушли слишком надолго, отправились на поиски, чтобы проверить, все ли в порядке, и помочь, если потребуется помощь.

Очарование момента было нарушено. Мне даже стало немного обидно. А Дастин тем временем нежно поцеловал меня в лоб, отстранился и тут же переключился на дело.

- Так, смотрите внимательно! - его голос звучал твердо, по‑командирски. - Тушу разделывать надо вот так, мясо для готовки отделить, остальное - вялить.

Я же повернулась к мужчинам спиной, стараясь скрыть смущение. На мне оставалась лишь рубаха, спереди которой ранее я оторвала лоскут, прям по подолу.

Словно почувствовав мое состояние, Дастин посмотрел на меня, а затем что‑то тихо сказал юному матросу. Тот мигом сбегал в лагерь и вернулся с генеральским плащом.

Граф подошел, бережно накинул плащ на мои плечи, обнял за талию и повел обратно в лагерь. Вскоре у костра закипела работа. Аромат мясной похлебки разносился по округе, пробуждая аппетит.

Обед получился сытным. Похлебка придала сил. Мужчины после нее оживились: кто‑то напевал мелодию, другие играли в странную игру, чертя прутом на земле замысловатые знаки.

Дастин сначала присоединился к ним, но вскоре все внимание переключилось на юного матроса, который достал губной инструмент. Протер, продул. Первые звуки мелодии разлились в воздухе - нежные, переливчатые.

Дастин тут же подошел ко мне и протянул руку:

- Прошу! Позвольте пригласить вас на танец.

Я присела в шутливом реверансе, подыгрывая ему, и вложила ладонь в его руку. Он положил вторую руку на мою талию, гораздо ближе, чем полагалось по этикету, и мы начали танцевать.

- Не забывай, я твой супруг. Мне позволено,- рассмеялся он, в ответ на мое замечание, что мы вообще-то тут не одни.

А когда танец закончился, Дастин не спешил меня отпускать. Он пристально посмотрел в глаза, заправил прядь волос за ухо и низким, вкрадчивым голосом спросил:

- Кто ты такая, Авелин? Из какого рода?

Я замерла. Сердце сбилось со своего размеренного ритма. Глаза невольно забегали, а разум лихорадочно искал правдоподобный ответ.

- Только не обманывай меня, — продолжил он, не отводя взгляда. - Я же вижу, ты никогда не была служанкой. Ты знаешь манеры, правила этикета, умеешь танцевать вальс… А это значит…

Его голос затих, но невысказанный вопрос повис между нами, тяжелый и неизбежный.

Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. В голове крутились десятки вариантов - от полуправды до откровенной лжи. Но взгляд Дастина, прямой и требовательный, словно лишал меня возможности юлить.

- Я… - голос дрогнул, и я поспешно облизнула губы. – Да, я не всегда была служанкой.

Дракон приподнял бровь:

- Почему ты скрываешь прошлое?

- Так и ты, скрываешь его… - вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

На мгновение в его глазах вспыхнуло удивление, затем понимание. Он усмехнулся, но в улыбке не было насмешки.

- Верно. У каждого из нас есть тайны. Но рано или поздно они выходят на свет.

Ветер шелестел листьями, доносился смех матросов у костра, а мы стояли друг напротив друга и молчали…

- Я расскажу, - наконец прошептала я. - Но не сейчас. Дай мне время.

Дастин долго смотрел на меня, словно пытаясь прочесть ответ в глубине моих глаз. Затем кивнул.

- Хорошо. Я дам тебе время. Но помни, я жду твой ответ.

Он отпустил мою руку, развернулся и ушел. А я облегченно выдохнула. Кажется, я выиграла еще немного времени для себя. Надо бы только добраться до Искарии… Я очень не хотела, чтобы дракон узнал, что моя мать - баронесса Рочестер, и что она наказала мне его отравить...

Остаток дня я провела в напряжении, разрываясь между желанием открыться и страхом последствий.

С одной стороны, так хотелось наконец‑то сбросить маску, сказать: «Я - баронесса Авелин Рочестер». Но, с другой стороны, за этим признанием потянется целый шлейф горьких подробностей – придется рассказать про мать, про ее наемников, что я сосватана…

И больше всего в этом случае я боялась мужской солидарности. Что граф, верный драконьим принципам, наверняка тут же свяжется с графом Либертайном и сообщит, где находится его невеста. И мне придется подчиниться.

А я не хочу выходить за Либертайна! За этого старого извращенца!

При одном воспоминании о нем по спине пробежал холодок. До сих пор помню его липкий, сальный взгляд, когда он впервые приехал к нам домой с предложением руки и дряхлого сердца…

Сначала и мать, и отец были категорически против – дурная репутация графа была известна каждому в нашем городе. Он был слишком падок на молодых девиц, не гнушался служанками.

Но неожиданно граф Либертайн попросил мою мать остаться с ним наедине в кабинете, мол есть конфиденциальная информация для нее.

Когда они вышли из комнаты, спустя пять минут, мать была бледна, но твердо мне заявила:

- Граф Либертайн - лучшая для тебя партия.

И тогда мужчина подошел ближе, наклонился, взял мою руку и поцеловал. Так липко и мерзко, что на коже остались следы его слюны. Меня едва не стошнило. А затем, будто случайно, задел локтем мою грудь и прошептал:

- Дорогая, помни, что бы ты ни придумала, ты все равно будешь моей. Я так решил. Поэтому лучше смирись и будь благоразумной…

И ушёл.

Я тогда убежала, заперлась в своей комнате и рыдала сутки напролет. Не выходила, пока мать не пригрозила, если не подчинюсь - ускорит дату свадьбы.

Тогда я решила бежать.

На помощь пришла няня, старая Берта. Она не стала уговаривать, не пыталась утешать. Просто сказала:

- Сделай вид, что смирилась. Когда внимание матери ослабнет, уйдешь.

Она отдала мне все, что имела - пять золотых. Собрала еды, теплых вещей. И когда мать в очередной раз уехала во дворец с ночевкой, за новой порцией сплетен, я вылезла в окно.

Берта тихо вышла следом, проводила до ворот. На прощание поцеловала и сказала:

- Ни при каких обстоятельствах не становись женой Либертайна.

В ее глазах была такая боль, что я поняла, она знает что‑то, чего не хочет мне говорить. Чтобы не пугать. Не тревожить.

Я кивнула. И побежала к постоялому двору, ждать первый же экипаж, который увезет меня прочь от дома.

Так я оказалась в чужом городе - одна, без семьи, без друзей.

Сначала было страшно. Но постепенно я научилась выживать. Устроилась помощницей мясника в лавку. Работа тяжелая, грязная, но честная. И главное – я была свободна.

Каждый вечер, засыпая на жестком тюфяке в каморке над лавкой, я повторяла про себя: Я никогда не буду его...

И вот сейчас, глядя на Дастина, этого упертого графа, мне так хотелось ему рассказать, довериться. Но вдруг он предаст?!

Граф весь вечер смотрел на меня, но не торопил. Хотя во взгляде читалось, он ждет моего признания.

Но я решила, буду тянуть до последнего, а в Искарии сбегу. Страх перед Либертайном оказался сильнее страха перед этим драконом.

С такими мыслями я и уснула, а проснулась утром от топота лошадей. К нам ехал целый отряд, мужчин тридцать. Кажется, пришла помощь. А значит, скоро мне придется расстаться с драконом. И от мысли об этом мне стало грустно.

Странно. Почему мысль о расставании с ним вызывает такую тоску? Почему вместо радости от грядущей свободы я ощущаю лишь тяжесть на сердце?

Если я хочу сохранить свою тайну, если хочу защитить семью, мне придется уйти. Тихо, незаметно, пока никто не успел задать лишних вопросов. Пока он не начал искать ответы, которые я не готова дать.