Пусть Вика меня засунула в эту помойную дыру, зато у меня остался козырь. Интересно, что она предложит мне за доказательство вины ее мужа. А если откажется платить, пойду к Андрею.

Хотя… лучше сразу вытрясти из обоих по максимуму. Но сначала гляну, что там.

Медленно открываю. Как же волнительно… Мое будущее, моя страховка! Мммм…

Стоп… Что это?

Пачка белых листков. Верхний сложен пополам. Разворачиваю.

Это тебе за дочь, тварь!!!

Меня трясет настолько сильно, что никак не получается нащупать ключи в сумочке. Адреналин зашкаливает, ощущение, что я только что отбивалась от стаи зубастых акул, а не поставила на место одну мелкую дрянь.

Что же теперь будет?..

Я была так зла на нее, размышляла только о том, как бы отомстить за то, что Алла позволила себе сделать с моей дочерью, что совершенно не думала о последствиях своего поступка.

Это ведь не покушение? Нет, это точно не покушение. Господи, что я наделала…

Еще раз мысленно прокручиваю ситуацию. В офисе пусто, только охранник на проходной. Он видел меня и водителя. Алла должна была пройти со стороны парковки. Территория у нас огорожена кустарником, въезд через шлагбаум. По идее, ее никто не должен был видеть, если она, конечно, сделала все, как я говорила.

Задний двор без камер, водители, как правило, не заезжают к нам с товаром, только за документами, так что необходимости в них особо не было.

Подъезжаю к дому, но не могу заставить себя выйти из машины. Глушу мотор, прикрываю глаза и глубоко вздыхаю. Мысленно уговариваю себя, что с ней ничего не случится. Она заслужила, должна была получить по полной.

Я сочувствую любовнице своего мужа… Ни за что бы не поверила, что такое когда-нибудь произойдет в моей жизни.

Проверяю мобильник, фото от Андрея — сонная Маришка потягивается, сидя в кроватке. Прислано полчаса назад, до выезда на этот дурацкий пикник еще больше часа. Могу посидеть еще.

Так… Какие у этого эм… Мероприятия, события, действия? Не могу подобрать подходящее определение под мое вмешательство в субботнее утро Аллы. Пусть будет «действия».

Какие последствия у этого действия могут быть? Я к ней даже не прикоснулась за все утро. И в кузов она полезла добровольно. Вот теперь мне даже жаль, что у нас во дворе нет камер.

Со стороны это могло бы выглядеть так: две бывшие коллеги — если она действительно больше у нас не работает, как говорит Андрей — решили пообщаться возле офиса. Одна из них задумала прокатиться в рефрижераторе, мало ли, какие у нее предпочтения в выборе транспорта. Вторая помогла ей прикрыть дверь, изнутри это делать неудобно.

Этот расклад немного меня успокаивает. Позвонить, что ли, Алексею, спросить, как он там? Только что я ему скажу? У тебя там тело в машине завалялось, не спутай с тушей поросенка, за которыми ты поехал.

Быков звонит сам…

— Вик, не разбудил? Извини, не могу до Андрей Николаича дозвониться, не берет трубку, так что я тебе решил набрать.

— Не разбудил, Леш, что у тебя?

Ох, сколько ж мне стоило сил разговаривать с ним спокойным максимально безразличным тоном а-ля «я вообще не понимаю, зачем ты мне можешь позвонить в субботу в восемь утра пятьдесят две минуты».

— Тут такое странное дело… — Слышу, как он прокашливается. — Короч, у меня в машине барышня завалялась. Кажется, я ее видел в офисе пару раз и на корпорате точно была.

— Ого! — удивляюсь нарочито громко. — Вот это номер!

Что-то я, кажется, даже немного переигрываю, надо сбавить обороты.

— Я как понял, что у меня пассажирка, сразу Андрей Николаичу и набрал, а он…

— Леш, что с ней сейчас? — перебиваю его. — Она в порядке?

Представляю Аллу в грязном плаще, замызганную, заляпанную, с сальными волосами и очень злым выражением лица. Она размахивает свиным окороком и пытается дотянуться до меня.

Быстро произношу «чур меня, чур меня», отмахиваясь от этого жуткого образа. Надо бы выпить перед поездкой к Смирновым успокаивающий чаек.

— В порядке, — тянет он, усмехаясь. — Высадил ее на трассе. К вечеру до дома дотопает.

— Где высадил? Ты уже за городом ведь? — Меня снова бросает в дрожь, теперь от страха за эту тварь. Одно дело — попугать и показать, что и на такую найдется управа, и совсем другое — выкинуть ее посреди поля и оставить одну.

— Вик, да нормально с ней все будет. — Он пытается говорить уверенно, но в его голосе проскальзывают нотки сомнения.

— Леш, а ты можешь вернуться и забрать ее? Довези хотя бы до остановки или в идеале до города.

— Ладно, — вздыхает. — Да, вернусь. Но давай договоримся, если мне штраф за опоздание влепят, ты меня отмажешь.

— Хорошо. — Страх отступает, как и злость на эту чучундру. Надеюсь, никогда ее больше не увижу. Отомстила и забыла, как говорится.

Мотор фырчит, Быков тихо ругается в трубку.

— Не развернуться тут, надо ж было так вляпаться. Вон, стоит на трассе, там, где и оставил. Мужиков каких-то уже склеила.

— Что? — А это уже в мои планы наказания не входило. — Леш, я повишу, пока ты ее не заберешь.

Машина тормозит, до меня доносятся отдаленные переругивания. Алла залезает в кабину, с ходу начинает командовать. Судя по настрою Быкова, он не собирается идти у нее на поводу, и придется этой мымре прокатиться на ферму.

Сбрасываю звонок, не собираюсь подслушивать их перепалку, и так много времени и сил уделила той, что недостойна даже быть в моих мыслях.

Теперь можно и домой.

С кухни доносится смех и аромат блинчиков.

— Папочка, еще! Еще выше! — с восторгом просит Маришка.

Заглядываю — Андрей подкидывает на сковороде блинчик, тот подлетает, переворачивается и ровно опускается обратно. Маришка стоит рядом на маленьком стульчике, удивленно округляет рот, прикладывает к щекам ручки, оставляя белые полосы.

— Мамочка! — радостно вскрикивает, бежит обнимать меня. Моя зайка любимая. — Папа научил меня делать блинчики, а еще такую мне сказку рассказал! Хочешь послушать?

— Конечно, моя хорошая, переоденусь только.

— Завтрак готов. — Андрей тянется поцеловать меня, уворачиваюсь, делаю вид, что заглядываю в миску с тестом, и поцелуй прилетает в затылок.

Ни одно идеальное семейное утро не способно залечить рану, которую он нанес мне своей изменой.

— Я в душ, ешьте без меня. — Ухожу, не дожидаясь ответа. Скоро мы начнем делить опеку над дочерью, и ей придется привыкать к раздельным завтракам, ужинам, развлечениям и в целом жизни в разных домах.

— Минут через тридцать-сорок выезжаем, — Андрей идет следом за мной. — Кольцо не забудь надеть, пожалуйста, — добавляет негромко. — Пожалуйста.

Кольцо… Как же без него ехать на показушное мероприятие изображать счастливую жену и мамочку.

Открываю шкатулку, куда я скинула обручальное кольцо сразу же, как только вернулась с того ужасного вечера. Прикасаюсь к нему — пальцы обжигает льдом лжи и предательства. Перед глазами всплывает картина, которую я так пыталась выжечь из своей памяти.

Алла самодовольно окидывает меня взглядом, Андрей, жадно целующий ее, разбитое фото Маришки, сброшенные бумаги, растоптанная любовь.

Бегу в ванную, запираюсь, врубаю напор горячей воды и рыдаю, оплакиваю разбитые мечты о счастливой семейной жизни и жалею себя, обманутую и униженную.

Больно… Господи, как же мне больно…

Планировал выезжать в десять, но Вика слишком долго сидит в ванной. Начинаю нервничать. Когда такие важные люди приглашают в гости, лучше приехать заранее и подождать в машине где-нибудь поблизости.

Жена ушла рано утром, вернулась взвинченная, нервная и какая-то растрепанная что ли. Меня так и подмывает спросить, где она была, но по ее суровому взгляду понимаю, что сейчас ее лучше не трогать.

Не простила… Ну, ничего. Мы все еще живем вместе, пусть я и сплю на диване, кое-как общаемся, вчера вон даже чмокнул ее перед уходом на работу и сегодня почти получилось.