Мне почему-то кажется это важным. Одно дело, когда жена собирает твои вещи, вышвыривает их из дома, а ты грустным обиженным олененком плетешься следом. И совсем другое, когда ты должен сам собрать свои манатки, сложить каждую футболку, книгу, документ — все своими руками убрать по коробкам и вынести из дома, где когда-то пытался построить счастье. Но… не вышло.

И вот эти действия — сам собрал и ушел — самое большое наказание и проверка. Если легко даются, значит, правильно все, ничего здесь не держит, и нечего перед глазами лишний раз мелькать. Но если каждый шаг через преодоление, если время тянешь и пытаешься найти уловку, чтобы остаться, вот тогда есть шанс, что человек хотя бы частично осознал свою ошибку и хоть на каплю понял, какую боль причинил близкому.

Мне хочется наказать Андрея, вернуть ему хотя бы один процент того, что пришлось пережить мне. Но просто засунуть его в грузовик и отправить подальше из города — будет недостаточно. Разве что этот автомобиль не увезет его в какую-нибудь далекую провинцию Китая.

Он должен уйти сам. Начал разрывать семейные путы — рви их окончательно, но без моей помощи. Я не планировала рушить наш брак.

Андрей появляется в дверях кухни. Я настолько погрузилась в мысленный диалог с ним, что поначалу замираю, когда вижу его. Он смотрит мимо меня, куда-то в сторону плиты. Понимаю, что дел у него там никаких нет, просто ищет любую поверхность, чтобы зацепиться и не встречаться взглядом со мной.

— Я нашел решение, — сообщает он с грустью в голосе. — Точнее, нашел квартиру. Сегодня съеду. Если ты не против, я не буду пока забирать вещи, которые ты хранишь на балконе.

Мне не нравится, как он объединяет нас в историю: я храню его вещи . Да я мечтаю избавиться от них! Очистить квартиру от любого упоминания о нем и его измене.

— Да пусть хоть сгниют там, — вырывается у меня.

— Мамочка, кто сгниет? — Тонкий Маришкин голосок заставляет меня вздрогнуть.

— Никто, моя хорошая, — Андрей наклоняется, поднимает дочь на руки. — Давай ты умоешься, а потом поговорим с тобой.

— Как серьезные люди? — И откуда она этого нахваталась…

— Как самые серьезные на важных переговорах! — подыгрывает Андрей. — Помнишь, мама говорила, что мне придется на какое-то время уехать?

— Помню, — грустно кивает Маришка. — Но я тебя не отпущу. Издам приказ, чтобы ты жил с нами!

Андрей переводит на меня взгляд, полный надежды.

— Чемодан в кладовке, там же, где ты его и оставил. — Подвожу черту под нашим браком.

На мое удивление, Андрей действительно съехал. Сам, как я и хотела. Но пока собирал вещи, не оставлял попыток хоть как-то наладить со мной отношения.

Каждую его реплику я превращала в диалог кладовщика или продавщицы с наскучившим покупателем.

— Как думаешь, нужно ли брать с собой посуду? Там, вроде, есть пара тарелок, но они ж чужие, мало ли кто пользовался.

— Алку ты за грудь хватать не брезговал, а они ведь тоже не родные. Мало ли кто до тебя хватал.

— Вик, ну зачем ты так?

— Могу предложить синие блюдца, все равно собиралась выбрасывать.

— А готовить как? Яичницу даже пожарить не на чем.

Чучундру свою и без сковороды прожарил.

— Дашь…

— Сковородкой? — перебиваю. — Без проблем. Чугунную достану, она потяжелее.

Андрей улыбается, даже издает подобие смешка, но на меня такие заигрывания больше не действуют.

— Мужчина, не воротите нос от сковороды, берите, пока не прилетело. — Сую ему в руки мини-формат под одно яйцо. Хотела Маришке отдать на игрушечную кухню. пожертвую на холостяцкую.

— А кастрюльку тоже дашь кукольную? — Вертит в руках сковородку, которая умещается на его ладони.

— Не наглей, кастрюльки в соседнем хозмаге. Там же есть клеенки, тряпки, ведра, ершики и прочая ерунда.

Андрей с серьезным видом слушает мои перечисления, будто и правда собирается бежать закупать все по списку.

— Ведро в машине валяется, оттуда заберу.

— Галя, у нас отмена! — зычно тяну. — Ведро вычеркиваем, можно добавить веник.

Андрей делает попытку подключить меня к своему игривому, точнее наигранному, настроению, но я — сама серьезность. Мне не хочется с ним шутить и вообще разговаривать. Ощущаю внезапную слабость, нужно прилечь. Маришка увлеклась новой раскраской, которую выиграла у Смирновых в каком-то конкурсе, а значит, минут двадцать у меня есть.

Достаю с верхней полки две кружки с логотипами наших партнеров, выуживаю ложку и вилку, жертвую одним ножом. Складываю это все на кухонный стол. Андрей сидит сбоку и молча наблюдает за моими действиями.

— Как это лучше довезти? — спрашивает, когда я закрываю дверцы шкафов и наливаю себе стакан воды.

— Не моя проблема. — Добавляю в стопку рулон бумажных полотенец, медленными глотками выпиваю воду и ухожу в спальню. Как же изматывает необходимость быть железной леди, прятать чувства и слезы, от которых сердце покрывается ржавчиной…

С момента нашего разговора после пикника прошла неделя, и каждый день, иногда по несколько раз Андрей находит повод мне позвонить.

Причины всегда касаются работы: подсказать, подписать, переслать, проверить, уточнить. В половине случаев мы оба понимаем, что он мог бы справиться и без меня.

Андрей больше не извиняется, не просит пустить его домой, не спрашивает, в каком хозмаге можно раздобыть лампочку, и я могла бы не брать от него трубку — официально я в отпуске, но подвести компанию, которая все еще наша, не могу.

— Когда ты сможешь приехать в офис? — Андрей так формулирует вопрос и выстраивает интонацию, что отказ не подразумевается. От меня требуется назвать дату и время, а от необходимости принимать решение, ехать мне или нет, меня любезно избавили.

— Никогда, — отвечаю четко. И не надо меня уговаривать, все равно не поддамся.

— Вика, это важно. — Он использует тон всезнающего родителя-руководителя, который пытается втолковать неразумному ребенку, что вилку лучше тыкать в бок котлеты, а не в розетку.

— Ты нашел мне замену? — Называю единственную причину, которая может заставить меня появиться на рабочем месте.

— Еще нет, но…

— Как найдешь, маякуй. Приду обучать новичка.

— Ты ведь понимаешь, что это непросто.

— Не сложнее, чем раздевать бабу в моем кабинете.

— Ну зачем ты опять?..

Я не дослушиваю его упреки, бросаю трубку. По расписанию, которое у меня выработалось за последние дни, сейчас на очереди истерика, возможно, с всхлипываниями и битьем посуды.

Весь уродский неликвид, который я хотела выбросить после последней генеральной уборки, идет на мое излечение. Я высказываю очередной тарелке-Андрею все, что я о нем думаю, а потом… заворачиваю в старую газету и укладываю в коробку. Отвезу в пункт приема старья.

Жаль, нет таких для бывших мужей, которые продолжают терзать душу напоминаниями о себе…

Та часть, когда я рву и комкаю бумагу, наиболее целебна для меня. Я на время успокаиваюсь, сушу слезы и к моменту, когда нужно выходить за Маришей в садик, обычно уже становлюсь более-менее спокойной и адекватной. Настолько, что у меня хватает сил зайти с дочкой за продуктами и даже немного прогуляться по району.

Потом мы вместе готовим легкий ужин, она уже второй день подряд заказывает гречку с «мясками», мне хватает пары свежих помидор, ничего не лезет… Утром варю дочке кашу, отвожу в сад и оставшуюся часть дня лежу, рыдаю, рву бумагу, снова лежу. Когда особенно тяжко, обходимся хлопьями с молоком. Благослови Вселенная наш чудесный сад, в котором готовят нор-маль-но, так, что дети едят и просят дома повторить на бис какой-нибудь «бабушкин суп» или «лесных ежиков».

Сил разъезжать по офисам и вообще лишний раз выходить из дома у меня просто нет.

Единственный человек, ради которого я согласилась пройти чуть дальше садика и двора, это Ленка. Мы общались в мессенджерах, ей я готова была помочь по любому рабочему вопросу. Но когда она позвонила и услышала мой голос, начала настаивать на личной встрече и не отвязалась, пока я не сказала: