Андрей согласно кивает, но мне этого не достаточно. Прошу его подтверждать голосом.

— Согласен, — произносит в микрофон.

— Пока не отправляй, будет добавка. Мы разговариваем только на темы, которые касаются нашей дочери и только в ее присутствии. То есть, сейчас внимательно! — Поднимаю указательный палец вверх. — Ты обращаешься ко мне исключительно, когда нужно выяснить что-то насчет Мариши. И при ней мы общаемся, как обычно.

— То есть при ней можно говорить, о чем угодно?

— Нейтральные темы. Как дела, как день прошел, что там в детском саду, кого сегодня рисовали, во что играли. Будет лучше, если при Марише мы будем говорить с ней и о ней. Завтракаем отдельно, я подумаю над расписанием.

— Расписание, Вик, ты серьезно?

Зыркаю на него таким злостным взглядом, что он покорно кивает. Проверяю, что запись продолжается, и говорю дальше.

— Ужинать будем вместе, но готовить по очереди.

— Тут тоже будет расписание? — Выдавливает улыбку.

— Конечно, — отвечаю беспристрастно. — И посуду убирает тот, кто накрывал. Укладывать дочь тоже будем по очереди. Да, расписание! — предупреждаю его вопросительный взгляд. — И главное — никаких отступлений. Предупреждение будет только одно, после второго мы молча возвращаемся в нашу квартиру. И как быть дальше с дочерью, я буду решать сама.

— Мамочка, а это все теперь наше? — Мариша выходит из машины и замирает в ступоре.

— На время, дочь. — Не хочу ее зря обнадеживать. То, что переезд напрямую связан с ее нервным потрясением из-за нашего развода, ей знать не нужно. Восстановление — наша главная задача.

Я постоянно думаю о том, что будет после. Ведь рано или поздно мы вернемся в свою квартиру, а Андрей поселится где-то в другом месте, и мы снова окажемся в ситуации раздельного проживания. И как тогда быть?

Психолог убеждает, что мы сможем адаптироваться, что Мариша со временем привыкнет. Сейчас на ее состояние сильно влияет мое, и когда я сама буду более спокойной и уравновешенной и смогу придерживаться в общении с Андреем нейтрального уровня, вот тогда разъезд будет возможен без больших потрясений для всех нас.

— Мамочка, тут наверху три комнаты с кроватями! — Распахивает двери, поочередно исследует каждую. — А кому третья?

— Для бабушки Лизы, — вставляет Андрей. — Видела бы ты сейчас свое лицо, — заходится в хохоте. — Поверила? Ну, скажи, поверила, да?

— Первый промах. После второго мы уезжаем, — произношу сурово и тут же ухожу в свою комнату разбирать вещи.

— Да ладно тебе, Вик! — доносится вслед. — Хорошо-хорошо, понял!

Первая неделя уходит на притирку. Маришка в восторге от нового дома, любимое занятие — бегать на второй этаж. То куклу надо срочно в гостиную переселить, то книжку забыла, то мячик давно не бросала. И как только сил хватает.

Зато засыпает мгновенно — после стольких активностей, да на свежем воздухе.

Я тоже среди сосен постепенно прихожу в себя и оттаиваю. Андрей не нарушает наши договоренности. Утром встречаемся уже у машин, он забирает дочь, усаживает ее в в детское кресло, и мы прощаемся до вечера. В садик отвозит папа, домой — мама, так мы решили на семейном совете.

После ужина в его «очередь» собирает с Маришей пазлы, учит ее играть в шахматы. В теплые вечера возятся на улице, частенько заносит домой ее уже сонную.

Со мной он почти не говорит, но я все чаще ловлю на себе его долгий печальный взгляд. А я… пытаюсь залечить свое израненное сердце, но получается пока плохо.

Во мне бурлит смесь сильных чувств — обида, разочарование, печаль и… еще одно, которое я старательно купирую.

Месяц подходит к концу, последнюю неделю Маришка каждый день просит остаться еще хотя бы на чуточку .

— Ну, пожалуйста, мамочка! Папа сказал, что это ты будешь решать!

Надо же, мастер перекладывания ответственности.

— Поговорим? — Андрей протягивает плед, берет со стола две термокружки и радионяню. Маришка ни разу не просыпалась здесь ночью, но в большом доме лучше подстраховаться.

Мы садимся на качели, кутаюсь в плед и делаю большой глоток чая.

— Травяной, как ты любишь. — Андрей начинает разговор с банальностей. Чувствую, как он нервничает, я и сама слегка подрагиваю, то ли от вечерней прохлады, то ли от разговора, который нам предстоит.

— Вик… — Мы сидим рядом, но мы не вместе. Пытается приблизиться, я отстраняюсь, еще не готова, сейчас точно не подходящее время.

Андрей верно считывает мое движение, и больше не пытается уменьшить расстояние между нами.

— Скажи, ты когда-нибудь сможешь простить меня? — В его голосе глубокая печаль, отражение взгляда, которым он смотрел на меня весь этот месяц.

Отрицательно машу головой, вцепляюсь в кружку, как в защитный артефакт. Мы замолкаем, пауза длится вечно. Смотрю на звездное небо. Холодный лунный свет падает на его скрещенные пальцы, он впивается ногтями в кожу, отправляя нервные импульсы по телу.

— Боль, вот что я ощущаю. — Слова сами льются из глубины души. — Ты оскорбил меня как женщину. Предпочел другую. Выбрал не меня. Пусть в моменте, пусть это было всего раз — мне очень хочется верить, что это было всего лишь однажды, но… я не могу развидеть то, что уже случилось, Андрей. Моя память не обрывок бумаги, а твоя измена — не карандашный набросок. Наше прошлое не стереть, как бы мы ни старались.

Делаю глубокий вдох. Я еще не завершила мысль, Андрей это чувствует и не перебивает. Снова поднимаю взгляд на небо. Звезды, помогите мне, пожалуйста! Дайте мне сил завершить все это.

— Ты разочаровал меня. Я разочаровалась. Ты всегда был для меня опорой, спутником жизни с большой буквы. И…

Дыхание перехватывает, чувствую, как к груди подбирается комок. Нет, сейчас не время, мне нужно еще немного…

— Я не верю в тебя как в спутника жизни, понимаешь? — Впервые с начала своего монолога поворачиваюсь к Андрею. Он выглядит потрясенным, губы подрагивают, приоткрывает их, но ничего не произносит. — Я не верю в тебя как в мужа. И я не знаю, что с этим делать. — Пожимаю плечами, снова возвращаюсь к звездам.

Я справилась, я сказала все, что во мне копилось.

Почти все… Чувство, которое я так старательно спрятала в дальнем уголке своей души, я ни за что ему не покажу.

Там хранится еще один клубок воспоминаний. Наша первая встреча со вкусом ванильного мороженого, которым я ляпнула на его рубашку, пришлось срочно замачивать ее в фонтане на центральной площади.

Первый поцелуй всплывает в памяти под звуки «Вечной любви» Шарля Азнавура. Мы гуляли по вечерней набережной, проходили мимо гитариста, который исполнял эту мелодию, в момент, когда вспыхнули фонари, я резко зажмурилась, а Андрей притянул меня к себе и мягко коснулся губ.

Аромат луговых трав насыщает наше первое признание в любви. Мы устроили пикник за городом, расстелили плед, и когда я поставила на него корзинку с бутербродами, Андрей сказал, что любит меня и я его судьба.

Предложение, свадьба, долгожданная беременность. Из клубка воспоминаний торчат розовые пяточки новорожденной Мариши. Тогда я впервые увидела, как у моего мужа по щеке катится слеза.

А вот мы лежим на пушистом ковре, единственном, что смогли купить в нашу новую квартиру. Катаемся втроем по полу, заливисто хохочем. Мы сами — комок счастья.

— Ты убил мое доверие, — произношу сквозь слезы. — Понимаешь? И я не знаю, как с этим дальше жить.

— Да… — отвечает глухо. — И это самая огромная ошибка в моей жизни.

Каждое слово напитано печалью. Это наша общая боль, боль между нами.

Мы продлили аренду еще на три месяца, а потом еще на три. На тех же условиях — общение только в присутствии дочери и на темы, касающиеся ее.

Мы больше не вспоминали тот ночной разговор, но он определенно изменил нас.

Мы перешли в статус знакомых, у которых есть что-то общее. Постепенно обживаемся, наполняем дом уютом и важными для нас вещами. В гостиной появляется кресло-качалка — всегда хотела читать в таком по вечерам. В спальне у Мариши двухуровневая кровать — спит на втором этаже, а внизу у нее «дом для кукол». В игровой — а наша дочь «отжала» под свои нужны две комнаты из трех — мини-горка, кресло-груша и небольшой синтезатор, учится играть «В лесу родилась елочка».