Теперь его внимание пугает меня до дрожи.

Он вызывает лифт, и тишина между нами становится невыносимой. Когда двери открываются, он жестом предлагает мне войти первой, а сам встает на другой стороне просторной кабины.

Но даже такой лифт недостаточно велик для нас двоих, для ребенка в моем животе и для всей тяжести его вопросов, на которые у меня нет ответов.

— Во сколько у тебя прием? — наконец спрашивает он, нарушая молчание.

— В шесть тридцать.

Он бросает взгляд на часы на запястье.

— Клиника на территории кампуса?

— Да.

— Хочешь заехать домой переодеться? Или перекусить?

Я качаю головой. Мне хочется разрыдаться.

Он мягко произносит мое имя — тихо, почти шепотом. Я снова качаю головой.

Он делает шаг вперед, протягивая руку, но лифт уже прибывает на первый этаж. Двери открываются, и я, едва не задевая его, протискиваюсь мимо, вслепую устремляясь наружу.

— Сюда, — тихо произносит он, внезапно оказываясь рядом. Его рука скользит в воздухе у меня над плечами — направляя, но не касаясь.

У тротуара нас ждет черный лимузин. Человек в костюме открывает дверь. Я почти падаю на ближайшее сиденье, а Роман садится напротив, на длинную скамью.

Дверь захлопывается с тяжелым щелчком и я вздрагиваю.

Роман поднимает руки, его взгляд прикован к моему лицу. А потом он тяжело вздыхает.

— Все в порядке, — устало произносит он одновременно с тем, как я торопливо выдыхаю:

— Мне очень жаль.

Мы застываем, глядя друг на друга.

Машина трогается и отъезжает от тротуара.

— Мне нужно сказать ему, куда ехать? — спрашиваю я.

Роман качает головой. Затем произносит:

— Тебе не за что извиняться.

Я не знаю, что ответить, поэтому просто замираю — очень тихая, очень неподвижная.

Он откидывает голову назад и выругивается себе под нос.

— Это я должен просить у тебя прощения, — рычит он, вновь наклоняясь вперед, чтобы пронзить меня своим жестким взглядом. — Я не должен был делать… ничего из того, что сделал той ночью. Я все исправлю — ради тебя и ребенка.

— Мистер Торн, вы должны знать — я сама хотела этого, — слова вылетают из меня прерывисто, в панике. Я не могу позволить ему переписать нашу историю. Воспоминание о той прекрасной ночи держало меня на плаву все эти четыре месяца.

— Я не привык лишать девственности двадцатилетних, — мрачно произносит он.

— Я знаю. Я не сказала вам… — я пытаюсь вдохнуть глубже, но не получается. Мне не хватает воздуха.

Он подается вперед.

— Пожалуйста, не начинай задыхаться.

— Я не… — выдыхаю я почти неслышно. Но рубашка ощущается слишком тесной. И она действительно слишком тесная — я не могу позволить себе и одежду для беременных, и новый депозит за квартиру.

У меня кружится голова, я жадно глотаю воздух.

Я хватаюсь за край рубашки, пытаясь ослабить ткань, а он уже перемещается ко мне через салон лимузина и все вокруг начинает меркнуть.

Когда я прихожу в себя, понимаю, что меня прижимает к жесткой, неподвижной стене — его груди. И какая-то женщина говорит обо мне. Отчасти — со мной, но больше — с ним.

Я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд, сбитая с толку. Мы все еще в лимузине. И мы вдвоем.

— Она приходит в себя, — говорит Роман, его грудь вздрагивает у меня под щекой. — Вилла, ты нас здорово напугала.

— У вас уже случались головокружения во время беременности? — раздается женский голос.

— Кто это? — хриплю я, потому что не собираюсь отвечать на вопросы от голоса из ниоткуда, пока не пойму, что происходит.

Он слегка меня приподнимает, показывая экран своего телефона. На связи — женщина в белом халате, приветливо улыбающаяся.

— Здравствуйте, Вилла. Я заведующая отделением акушерства в госпитале «Мемориал».

Я пытаюсь вырваться и сесть, но Роман держит меня крепко.

— Нет, раньше такого не было. Думаю, я в порядке, — спешу заверить ее.

Она улыбается теплее.

— Я вижу. Ваш муж просто очень волновался…

— О нет, мистер Торн мне не… — начинаю я, но Роман завершает видеозвонок, прежде чем я успеваю договорить.

Я надуваю щеки и сердито смотрю на него:

— Эй!

— Когда речь идет о твоем здоровье, переговоров не будет, — рявкает он.

— Отлично. Но я не думаю, что это уже ЧП по здоровью, — я начинаю ерзать. — Может, отпустишь меня?

Он хмурится, но ослабляет хватку и помогает мне сесть рядом, на сиденье.

Его тело излучает тепло, а мне все еще холодно, поэтому я не двигаюсь в сторону. Не хочу признавать, как сильно меня успокаивает его размер — мощное бедро рядом, тяжелая рука, протянутая через меня, чтобы держать мою ладонь.

Но мне не нравится мысль, что он считает меня хрупкой.

— Такого раньше правда не было, знаешь ли.

Он дергает пальцами по бороде.

— Значит, все дело в моем присутствии. Принято к сведению.

— Не обязательно было звонить врачу, — хмурюсь я. — И как ты вообще так быстро ее набрал?

— Я говорил с ней раньше.

— Когда?

— После того, как узнал, что мать моего ребенка мотается через весь город, чтобы попасть в студенческую клинику.

— Там работают врачи, — сухо напоминаю я.

— Это она тоже сказала, — он пожимает плечами. — Но была не против быть на связи, если у тебя появятся вопросы.

— У меня нет вопросов, — отвечаю я.

Я знаю о своей беременности уже четыре месяца. А для него это все еще новость.

— Но можешь ей звонить, конечно. Она будет твоим личным врачом по беременности. Ты явно можешь себе это позволить, — начинаю я болтать, чтобы заполнить паузу. — Слушай, мистер Торн, я не хочу твоих денег…

— Перестань так меня называть.

Я моргаю, сбитая с толку.

На его виске дергается мышца.

— Как бы неправильно это ни было, Вилла, я был внутри тебя. Так что зови меня Роман.

Мой рот приоткрывается.

Он был внутри меня.

В позвоночнике будто вспыхивает жар.

— И я не позволю тебе глупо относиться к ресурсам. Ты должна хотеть мои деньги. Это сразу сделает твою жизнь лучше.

— Ты даже не собираешься потребовать тест на отцовство?

Мышца на его виске снова дергается, но он не отвечает.

Машина останавливается, и я смотрю в окно. Мы у университета.

Он не ждет шофера. Выпрыгивает из машины с неожиданной для своего размера ловкостью, открывает мне дверь и отводит взгляд, пока я показываю направление к студенческой клинике.

Роман

Вилла регистрируется у окошка с толстой перегородкой из оргстекла, потом указывает на ряд потертых пластиковых стульев.

— Можешь подождать там.

Я киваю, но остаюсь стоять.

— Я буду там какое-то время. — Она мнется. — За тобой придут в конце.

Еще один кивок.

Она хмурится, но больше ничего не говорит.

А потом звучит ее имя, и она исчезает в коридоре.

Черт подери.

Я выдергиваю телефон из кармана и отправляю сообщение своей акушерке на горячей линии. Потом меняю ее контакт в телефоне, потому что Вилла может его увидеть, а мне хочется, чтобы она знала — я слушал.

Роман: Мне нужно больше узнать о четвертом месяце беременности.

Личный консультант — акушер: Ты знаешь, на какой неделе она сейчас?

Роман: Неделе?

Личный консультант — акушер: Тогда хотя бы дату зачатия помнишь?

Этого я знаю точно. Мрачно отправляю точную дату. Могу еще и время назвать — до минуты, — но это, наверное, уже лишнее.

Личный консультант — акушер: Тогда у нее восемнадцатая неделя. Почти середина срока. Сегодня, скорее всего, обычный ежемесячный осмотр. Она уже во втором триместре, и теперь можно будет услышать сердцебиение ребенка.

Роман: Она сама это сказала. Я в зале ожидания.

Личный консультант — акушер: Тогда присядь и почитай журнал. Так делают будущие папы.