— Не стоит, — хрипло отвечаю я, поднимая руку с бутылкой шампанского. — Это я вторгся в твое уединение, а не наоборот. Не думал, что здесь кто-то есть. Просто хотел перевести дух подальше от вечеринки.

Она моргает, ошарашенная.

Понимаю. От Романа Торна сегодня никто не ждал такого количества слов.

Но я готов на все, лишь бы она осталась.

— Не думаю, что мы встречались, — говорю я, облокачиваясь на дверной косяк. — Я Роман. А ты?..

Вилла

Соври, глупая. Соври.

Но я устала. А ложь требует сил, которых у меня уже нет — не после этого выматывающего месяца, когда мне пришлось столкнуться с жестокой правдой о том, как же я на самом деле одинока в этом мире.

— Я Вилла, — слышу я свой голос.

Я не могу пошевелиться, застыв на месте, в ужасе от того, что меня уволят за то, что я оказалась в той части пентхауса, куда мне нельзя было заходить.

— Вилла, — повторяет Роман, низко, грудным голосом. — Красивое имя. Для невероятно красивой женщины. — Его губы искривляются в кривой улыбке. — Мне, конечно, не следовало этого говорить…

— Все в порядке, — заикаюсь я.

И, возможно, мне стоило бы пожалеть о том, что я его перебила… или что поощряю его, — я ведь стопроцентно потеряю работу. Но то, как его глаза вспыхнули, словно огонь, — оно того стоило.

— Я нашел твои туфли, — говорит он, поднимая их, но не протягивая.

На миг мне кажется, что он вот-вот что-то скажет, например, что держит их как заложников, чтобы я не смогла уйти из этой ванной. И я бы не возражала. Было бы приятно не возвращаться к работе. Не надевать пропитаный вином лифчик и не таскать подносы еще два часа — всего за какие-то жалкие пятьдесят долларов, которые все равно не вытащат меня из ямы, в которую я скатилась.

— Я не хотела наступать ими на ковер, — объясняю я.

Он приподнимает брови.

Мне даже не нужно смотреть вниз, чтобы понять: он свои туфли не снял.

— Внимательно, — замечает он.

Просто не хочу вылететь с работы, думаю я, но вслух не произношу. Такой комментарий точно убьет момент.

— Мне пора возвращаться, — шепчу я.

Хотя на самом деле не хочу. Я не хочу проработать ни минуты больше в этой чертовой кейтеринговой компании, особенно зная, что мой отец все равно спустит мои заработки на ставки, вместо того чтобы оплатить гребаную квартиру.

Он пожимает плечами:

— Там пока ничего не происходит. Разве что тебе нравится слушать, как люди врут друг другу в лицо.

— На дух это не переношу.

Его взгляд медленно скользит по моему телу.

На меня еще никогда так не смотрели.

Да и сама я не уверена, что когда-либо встречала кого-то вроде него. Он будто больше жизни и излучает такую мощную, притягательную энергию, что мне хочется сделать шаг ближе и рассказать ему куда больше, чем просто свое имя.

Он старше меня. Возможно, даже старше моего отца, если присмотреться. И огромный. Легко под метр девяносто пять. Темные густые волосы убраны назад в хвост — неожиданно для его возраста и для строгого костюма, в котором он одет. Из-под воротника проглядывает край татуировки. Уверена, он из тех мужчин, которые живут так, как им заблагорассудится, в любом возрасте.

И, скорее всего, может заполучить любую женщину, какую захочет.

Ох. Эта мысль мне совсем не нравится.

Я решаю прощупать почву, узнать, есть ли у нас хоть что-то общее:

— Значит, ты тоже прячешься от вечеринки?

Он улыбается — вспышка белоснежных зубов, а у глаз углубляются морщинки. Следы смеха.

Мне вдруг безумно хочется рассмешить его. Мне нужно услышать, как он смеется — желание пронзает меня странно остро и неожиданно.

— Я как раз собирался выйти на террасу, — отвечает он. — Подышать свежим воздухом. Хочешь со мной?

— Я... — Я оглядываюсь на столешницу позади себя. На свой лифчик. На телефон. На все те проблемы, о которых я сейчас не хочу думать. — Только если ты никому не расскажешь.

— Твой секрет будет в безопасности со мной. — Он поворачивается и идет вперед.

Я следую за ним, сердце бешено колотится.

У двери он ставит мои туфли на пол, а потом придерживает огромную раздвижную стеклянную створку, пока я обуваюсь и выхожу следом.

Его ладонь едва касается моей спины, и тепло его тела резко контрастирует с прохладным ночным воздухом.

Я вздрагиваю.

— Ты замерзла, — нахмуривается он.

— Нет.

Его взгляд снова скользит по моему телу. Соски напрягаются еще сильнее, предательски выдавая меня, и упираются в тонкую ткань рубашки.

— Правда, нет, — добавляю я поспешно. — Здесь прекрасно. Я никогда раньше не была так высоко на улице.

Он кивает на высокое здание напротив:

— Вид оттуда еще лучше.

Я оборачиваюсь, представляя его.

— Правда?

— Завтра вечером я мог бы тебе показать.

— Ты там работаешь?

Он удивленно вскидывает брови, затем наклоняет голову вбок:

— Я...

Я жду, сбитая с толку.

Внезапно он улыбается и протягивает мне бутылку шампанского:

— Выпьешь?

— Прямо из бутылки?

— Ну что, мы теперь, по-твоему, аристократы?

Я смеюсь.

— Боже, нет.

— Так я и думал. — Он вкладывает бутылку в мои руки.

— Кажется, это стоит долларов сто за бутылку, — шепчу я.

— Разве там не раздают бесплатно?

— Да, но…

Он пожимает плечами:

— Из бокалов или прямо из бутылки — им все равно, лишь бы мы пили. Так что до дна.

Повторять дважды не нужно. Я прикладываюсь губами к горлышку и делаю глоток.

Вкус дорогой — терпкий, сухой, игриво шипучий. Не знаю, назвала бы я его вкусным, но определенно приятным.

Я облизываю губы и протягиваю бутылку обратно:

— За нас.

Он слегка поднимает ее в мою сторону:

— За секреты.

— За секреты, — повторяю я и наблюдаю, как он делает глоток. Его горло двигается, мощные сухожилья напрягаются при каждом движении — завораживающее зрелище.

Он снова возвращает мне бутылку, его пальцы на секунду касаются моих, и по коже пробегает острый, едва ощутимый разряд.

— Так какие у тебя стратегии выживания на подобных вечеринках?

— Нужно превратить это в игру.

Он приподнимает брови:

— В каком смысле?

— Ну все ведь наперебой пытаются друг друга перещеголять, да? Старайся предугадать ложь. Придумай самую нелепую, и каждый раз, когда кто-то скажет именно это, начисляй себе очко.

Он смеется.

Низкий, глубокий смех, похожий на накатывающую волну, которая обрушивается на меня и оставляет после себя сладкое, звенящее ощущение.

— У тебя богатый опыт в этой игре?

— Еще бы, — киваю я. — Я всегда чувствую себя не в своей тарелке, так что приходится притворяться.

— Я тоже, — неожиданно соглашается он.

— В это трудно поверить. Без обид, но ты выглядишь как человек, у которого своя, особая власть.

— Так и есть, — уверенно подтверждает он. В его откровенности есть что-то опасное, будто он приоткрыл для меня дверь в темный и опасный мир. — Это тебя не пугает?

— Нет, — честно отвечаю я. Легкая дрожь пробегает по позвоночнику. Но это не страх. Это… ожидание. Нервозность, да, но приятная, желанная.

Кем бы он ни был, он не имеет надо мной власти. Ничто из того, что он может сделать, не изменит моей жизни. После этого тайного мгновения на террасе я больше никогда не увижу этого мужчину.

Впервые за долгое время я ощущаю полную, абсолютную свободу.

— Хорошо. Я ценю прямоту. В этом мире слишком мало людей, которые умеют говорить честно, — говорит он. — Не то чтобы меня это останавливало. Но что-то мне подсказывает, ты все это хорошо понимаешь. Ты ведь тоже стремишься к успеху, да? Ну посмотри на себя — балансируешь между работой и жизнью…

— Я стараюсь изо всех сил. Последние недели были тяжелыми. Я… пересматриваю кое-какие вещи.

— Из-за слияния компаний?

— Что? — моргаю я, не понимая. — Нет. Нет, это семейное. Но тебе не нужно об этом переживать. Я справлюсь.