Он хмурится, в голосе беспокойство:

— Плохая соседка по квартире?

Я выдыхаю и качаю головой.

— Муж? — Эти два слова звучат жестче, с ноткой… как будто в них скрыто обещание: если твой муж подонок — я его прикончу.

Но у меня нет мужа. Нет парня. Нет никого, кто заботился бы обо мне.

Я снова качаю головой:

— Прости, я не хочу об этом говорить. Можно?

— Конечно. Ты устанавливаешь правила, Вилла.

Я глубоко вдыхаю и делаю шаг ближе. Так близко, что приходится запрокидывать голову, чтобы видеть его лицо.

Он такой высокий. Вблизи я замечаю, что его темные волосы пронизаны серебром, которое мерцает в свете гирлянд над террасой. Его борода тоже с проседью, и мне становится жарко от мысли о том, как она может царапать мою кожу.

Что за странные мысли… Он же мне совершенно чужой.

Он ставит бутылку на перила и берет мои руки. Его пальцы теплые, сильные. И мне слишком нравится это прикосновение.

— Если тебе нужны деньги…

— Господи, нет, я не могу…

— Но это то, чем я занимаюсь. Я инвестирую в… Ну, теперь, наверное, в людей. В тебя. Моя задача — вложиться в тебя.

— Думаю, ты меня с кем-то путаешь… — Я осекаюсь, все еще не в силах оторвать взгляд от его бороды, от его сочных, твердых губ и белых зубов, мелькающих каждый раз, когда он говорит.

Он точно думает, что я не та, кто я есть на самом деле.

Я глубоко вздыхаю:

— Мне правда пора идти.

— Не уходи, — его слова звучат как низкий, властный рык. Он наклоняется ближе и понижает голос: — Останься. Позволь мне показать тебе, как прекрасно наблюдать за городом ночью. Это нечто. Настоящее… чудо.

Но смотрит он не на город. Он смотрит на меня — так, будто я единственное, что существует для него в этот момент.

И мне это ощущение нравится куда больше, чем должно бы.

— Покажи мне город, — шепчу я в ответ, сама не веря своим ушам. — Потому что, если честно, мне сегодня очень нужно чье-то общество. У меня больше не будет…

Он переводит взгляд на мои губы, когда я осекаюсь.

Хмурится.

Я не хочу, чтобы он заставил меня договорить. Развожу губы, пытаясь придумать, как сменить тему, и вижу, как его взгляд темнеет. Воздух между нами мгновенно становится горячим, плотным.

Мои губы будто вспыхивают от его внимания — тепло разливается внутрь, опускается в грудь и ниже.

— Вилла, — наконец выдыхает он. Просто мое имя. Но в его голосе слышна забота.

А я не хочу заботы. Я хочу снова ощутить этот грешный голодный взгляд на своих губах.

И потому меняю тему единственным способом, что приходит в голову. Я встаю на цыпочки и целую его.

Роман

Вилла на вкус как те горы клубники, что выложены внутри на столах, — свежая, чуть кисловатая, настоящий взрыв лета на моем языке. Я жадно пробую ее снова, углубляю поцелуй. В нем смешались шампанское и жгучая, юная жажда, которую мне, черт возьми, не положено знать… но я все равно запомню этот вкус на всю жизнь.

Ее губы такие сочные, слаще всего, что я когда-либо пробовал. И тот тихий стон, который она издает, когда я полностью беру поцелуй под свой контроль, пробирает меня до самой сути, на клеточном уровне.

Я рычу и прижимаю ее к себе сильнее, пока ее мягкие изгибы не впечатываются в мое обычно жесткое, неуступчивое тело.

Бедро к бедру. Талия к талии. Живот к возбужденному члену и скрывать уже нечего, я тверд для нее мгновенно. Грудь к груди.

А ее руки обвивают мою шею.

— Я слишком увлекся, — рычу я, наполняя ладони ее упругой попкой. — Скажи мне, чтобы я остановился.

— Зачем тебе останавливаться? — она издает удивленный смешок. — Ты хочешь остановиться?

Да чтоб меня громом. Ни за что. Я целую ее как можно глубже, поглощая остатки ее смеха. Черт возьми, какой же это вкус. Лучший на свете.

А когда я чуть ослабляю поцелуй, она сама тянется за моими губами.

Мы оба смеемся. Мы оба горим желанием.

Мои руки скользят вверх к ее талии, к этой тонкой блузке, которая нисколько не скрывает напряжение ее сосков.

— Так можно? — спрашиваю я прямо у ее губ, легко касаясь костяшками пальцев края ее груди.

— Еще как, — выдыхает она, тяжело дыша. — Пожалуйста, трогай меня.

Я обхватываю ее грудь через ткань, плотная мягкость заполняет мою ладонь, а большой палец идеально ложится на сосок.

Она срывается на стон прямо в мои губы.

— Да? Тебе это нравится? — я втягиваю ее нижнюю губу в рот, посасывая ее так, как хочу впиться в этот тугой сосок.

Она стонет и кивает — достаточно, чтобы я расстегнул первую пуговицу на ее рубашке. Но тут она вздрагивает, и когда мои пальцы тянутся ко второй, дрожь перерастает в полный, неудержимый спазм.

— Хорошо, милая, — шепчу я. — Не обязательно…

Она вцепляется в мою рубашку:

— Не останавливайся.

— Ты боишься.

— Я нервничаю, — отвечает она дрожащей улыбкой. — Но не думаю, что боюсь.

— Нечего тут нервничать. Ты прекрасна.

Она склоняет голову в сторону, заливаясь румянцем.

Я отпускаю ее рубашку и поднимаю ее лицо за подбородок, заставляя посмотреть на меня. Ее глаза расширяются от того, что она там видит.

— Вилла… — мой голос звучит гораздо грубее, чем я рассчитывал. К черту. — У меня тоже давно ничего не было.

На самом деле — уже много лет я не делал ничего больше, чем самые поверхностные, пустые сексуальные связи. И уж точно никогда не уговаривал женщину снять с себя одежду. Ну или хотя бы половину — ведь между мной и соблазнительными тенями под тканью все еще оставались две пуговицы.

Она пытается расстегнуть их сама, но ее пальцы дрожат.

— Дай я, — хриплю я.

Ее руки бессильно падают по бокам, пока я раскрываю ее блузку.

Ее грудь небольшая, но полная, созданная для того, чтобы я взял ее в ладони.

Теперь уже я сам дрожу, проводя по ее коже кончиками пальцев, проверяя, действительно ли она этого хочет — да, жаждет моего прикосновения.

Да, ей это нужно.

Да.

Да, да, да.

— Да, — рычу я и подхватываю ее на руки.

Она вцепляется мне в шею, пока я несу ее к низкой широкой лавке с мягкими подушками.

Я укладываю ее, осторожно подложив под голову толстую подушку.

— Хитрый прием, — шепчет она, вглядываясь в мое лицо. — Ты, наверное, знаешь, как сделать девушке хорошо.

Это просьба? Или вызов?

— Я хочу сделать хорошо только тебе. — Вот так лучше. Я не хочу думать ни о ком другом. Ни о людях внутри, ни о тех, кто когда-то был у нее.

Она резко вдыхает и задерживает дыхание, ее грудь приподнимается навстречу мне, пока я нависаю над ней.

— Только то, чего ты сама хочешь, принцесса. — Я обхватываю ее лицо ладонью, и она поворачивает голову, прижимая губы к моему большому пальцу. Этот инстинктивный жест заставляет мой член дернуться сильнее. Я провожу подушечкой пальца по ее мягкой нижней губе, наблюдая, как она открывает рот и берет мой палец внутрь.

Сосет палец чужого мужчины. Показывает мне, на что способен ее ротик.

Какая же она хорошая девочка.

Я срываюсь на стон, когда ее язык обвивается вокруг меня, лижет с таким жарким рвением, что у меня кружится голова.

— Этого ты хочешь? — шепчу я. — Чего-то во рту?

Ее глаза расширяются, и она перестает сосать.

Видимо, нет.

Я мягко вытаскиваю палец и целую ее вместо этого.

— Мне понравилось, — шепчу у ее губ, скользя поцелуями к шее, к уху. — Но я не прошу большего, чем ты сама готова дать. И, если ты не против, я предпочту сначала сам поласкать и полизать.

— Что ты имеешь в виду? — ее голос мягкий и медленный, чуть пьяный от поцелуев.

— Дай мне сначала полюбить твою грудь, — я осыпаю ее шею поцелуями.

Засасываю ключицу. А потом продираюсь носом между ее грудями, которые под моими руками становятся пышнее.

Я облизываю один сосок, потом второй. Они твердые, жаждущие, и не расслабляются, пока я не беру их глубоко в рот и не начинаю посасывать.