Она переминается с ноги на ногу.

— Ты работаешь?

Я откладываю ноутбук в сторону.

— Уже нет. Хочешь поговорить?

Она пожимает плечами. Румянец поднимается по ее шее. Нет, она не хочет говорить.

— Я подумала, может, ты захочешь помочь мне вытереться?

— Хочу ли я? Господи, да, — мой голос хрипнет, пока она идет ко мне. — Но я не могу позволить похоти затмить рассудок сегодня.

Она забирается ко мне на колени. Я не останавливаю ее.

Она улыбается.

— Твоя похоть? Или моя?

— Обе. — Я позволяю себе обнять ее, но держу руки поверх полотенца. Хотя прекрасно знаю, что под ним она полностью обнажена. — Я хочу построить с тобой что-то. Что-то прочное и вечное. На всю жизнь. В ту ночь я потерял голову…

— Мы оба потеряли.

— И мы не можем повторить это сегодня.

— Почему нет? Мы уже сделали это однажды. — Ее лицо меняется, в глазах боль. — Разве тебе не понравилось?

— Понравилось? Черт, Вилла. Это было невероятно. Слишком хорошо. Ты испортила меня для всех остальных.

— Тогда почему…

— Потому что я вдвое старше тебя. Я твой босс. Ты беременна и зависишь от меня. — Я отпускаю ее и провожу руками по волосам, освобождая их из тугого пучка, в котором они были весь день. — Было бы безумно неправильно пользоваться этим.

— Я не прошу тебя пользоваться ситуацией. Я прошу… — она обрывается, густо краснея. Потом собирается с силами и тянется к моим распущенным волосам. — Пожалуйста, Роман.

Трудно думать, когда она пропускает пальцы сквозь пряди, массируя кожу головы. Трудно, но возможно.

— Если ты не можешь это произнести, Вилла, мы не будем этого делать.

— Я хочу, чтобы ты меня трогал, — шепчет она неожиданно смело. — Я знаю, что сегодня было много всего, и я… словно на американских горках. Но мне нужно… я чувствую…

Ее зрачки расширяются, пульс бешено бьется на шее.

— Ты такая красивая, — бормочу я.

Она крепче цепляется за меня, удерживая за волосы, и опускает губы на мои.

Пока мы целуемся, полотенце падает.

Я заполняю ладони ее мягкой кожей. Нежные плечи, сильная спина. Круглая попка, живот, что я наполнил жизнью. И, наконец, ее грудь. Даже сквозь поцелуй чувствую, что она стала больше. И чувствительнее — по тому, как она выгибается от малейшего прикосновения.

Мой член пульсирует, стремясь оказаться в ней. Кончик влажный от семени, которое могло бы подарить ей еще одного ребенка, если бы она уже не носила моего.

Один раз.

Всего один раз.

Первый.

И я ее оплодотворил.

И сделал бы это снова.

— Черт, — срывается у меня, пока я целую ее губы. — Вилла, мы должны остановиться.

— Я не хочу, — задыхается она.

— Я тоже не хочу, красавица. — Я стону, отрывая ее губы от своих, но одновременно прижимаю ее сильнее к своей пульсирующей эрекции.

И выставляю ее грудь прямо перед собой — два пышных, налитых, требовательных к вниманию сокровища. Под бледной кожей видны тонкие вены, словно карта, по которой просятся пройти мои пальцы и губы.

— Я знаю, тебе нужно разрядиться. Чувствую это в горячем биении твоей киски, когда ты трешься об меня. Но думаю, сегодня тебе стоит лечь спать одной.

Она надувает губки. И это так чертовски сексуально, что я едва держусь.

Но я тверд в своем решении.

— Ты желанна. Ты прекрасна. Но у нас впереди завтра, Вилла. И послезавтра. И все последующие дни. Сможешь быть моей хорошей девочкой и пойти в постель? Можешь ласкать себя и ненавидеть меня, если захочешь.

— Я не могу тебя ненавидеть.

— Тогда ласкай свою красивую киску и мечтай о будущем.

— А ты… — ее взгляд падает на мою эрекцию, которая рвет ткань брюк. Ткань явно не способна скрыть, как сильно я ее хочу.

— Нет, — хрипло отвечаю я. — Это твое, обещаю. Но не сегодня. Я не прикоснусь к себе, пока ты не будешь готова, чтобы я разделил твою постель на всю оставшуюся жизнь.

Она открывает рот, чтобы возразить или пообещать то, чего я пока не могу принять.

Я прикладываю палец к ее губам.

— И тебе нужно обдумать это, прежде чем ты скажешь то, о чем можешь пожалеть завтра.

Ее глаза вспыхивают — остро, раздраженно. Но я вижу там и понимание. Медленно она кивает, прижимаясь губами к моему пальцу.

А потом, хитрая девчонка, внезапно открывает рот и захватывает кончик моего пальца, посасывая его долгую, блаженную секунду, прежде чем отпустить.

— Ладно, мистер, — говорит она весело.

Не мистер Торн. Просто мистер.

И кровь грохочет у меня в ушах.

— Это плохой момент, чтобы признаться, что мне вообще-то нравилось называть тебя мистером Торном? — Она улыбается невинно. — И когда тебя это злило… это было чертовски горячо.

Господи. Я создал монстра.

— Иди в постель, Вилла. Доведи себя до оргазма. — Я крепче сжимаю полотенце. — Думаю, ты уже достаточно сухая. Это я оставлю себе.

Она соскальзывает с моих колен, абсолютно голая.

Я голодно смотрю ей вслед.

Она останавливается прямо перед тем, как исчезнуть за углом, и бросает на меня взгляд через плечо.

Все внутри меня рвется пойти за ней.

Но я остаюсь на месте.

— Спокойной ночи, красавица.

Я жду, когда захлопнется дверь в спальню. Но тишину не нарушает ни звук.

С бешено колотящимся сердцем я запрокидываю голову и жду.

Вилла

Я нарочно оставляю дверь открытой, зная, что он будет слушать.

Мне нужно долго, очень долго, чтобы хоть немного расслабиться. С бешено колотящимся сердцем я забираюсь в кровать — голая. Лежу, уставившись в потолок, и думаю обо всем, что он рассказал мне о прошедших четырех месяцах.

Думаю о том, как он прикасался ко мне. О том, как он смотрел на меня, пока я сидела у него на коленях.

Мои бедра горят жаром.

Я хочу, чтобы мистер Торн пришел в мою комнату. Хочу, чтобы он прикасался ко мне, чтобы я могла прикасаться к нему. Хочу довести его до оргазма.

Одной рукой я обхватываю свою грудь, а второй провожу по животу и бедру. Между ног.

Я такая влажная, что у меня вырывается громкий, ошеломленный вздох.

Он услышал?

Я закрываю глаза.

Надеюсь, что да.

Надеюсь, он слышит абсолютно все.

Роман

Вилла спит, когда я тихо прохожу мимо нее утром, чтобы принять душ.

Не просто спит — она запуталась в простынях, ее обнаженное тело соблазнительно открыто, а рука лежит между бедер.

В душе мой член требует, чтобы я взял его в руку и закончил это утро так, как привык за последние четыре месяца. Но я игнорирую его. Я и так слишком много дрочил за это время, вспоминая нашу первую ночь. В следующий раз я кончу только в ней.

Резко перекручиваю кран на ледяную воду, позволяя холоду хоть немного остудить мое желание. Потом намыливаюсь и тщательно смываю пену.

Я спал паршиво на диване в гостиной и то он наверняка мягче, чем тот выцветший, испачканный краской диван, на котором она спала все эти месяцы.

Вытираюсь полотенцем, потом оборачиваю белую махровую ткань вокруг бедер и думаю, что, возможно, стоит позвонить на работу и сказать, что Вилла приболела, чтобы она могла поспать подольше.

Но в этом нет нужды — я понимаю это, когда возвращаюсь в спальню.

Вилла уже проснулась. Она сидит, свернувшись у мягкого изголовья, простыня едва прикрывает ее тело. Как будто специально ждала, когда я появлюсь в одной лишь полотенце, чтобы снова искушать меня.

— Доброе утро, — говорит она, и на губах у нее играет улыбка.

Я киваю.

Мой член дергается под полотенцем.

Вилла прыскает со смеху.

— Он тоже передает «доброе утро».

Она кивает в ответ, как будто серьезно с ним разговаривает.

— Тебе нужно сразу идти на работу?

— Нужно? Нет. Стоит? Да. Но сначала я накормлю тебя завтраком. — Я бросаю на нее жадный взгляд, пятясь к двери. — Одевайся.

— Я все обдумала, — кричит она мне вслед, пока я спешу в гостиную.