— Оно было потрясающим, — выдыхаю я.

Он склоняется и касается губами моих губ — мимолетный поцелуй.

— Мне нравится показывать тебе, насколько хорошими могут быть вещи.

Следующее, что он мне показывает, — это насколько вкусным может быть стейк. Он обжаривает его до идеала, потом дает отдохнуть — еще один украденный поцелуй — прежде чем нарезать, как настоящий шеф-повар.

— Это невероятно, — говорю я, не скрывая восторга, когда мы садимся в столовой. — Просто потрясающе. Как ты так хорошо готовишь?

— В подростковом возрасте я работал на кухнях, — отвечает он.

Моя вилка с грохотом падает на тарелку.

— Да ладно!

— Я говорил тебе, что не осуждаю тебя за работу официанткой. Я не всегда был богат. Не то чтобы я был обученным поваром, но начинал с уборки столов и мытья посуды, потом перешел к подготовке продуктов и по дороге кое-что освоил. В другой жизни, возможно, я пошел бы в ресторанный бизнес. Но еще я набрался опыта в сфере недвижимости и жизнь пошла по этому пути.

— Так твой бизнес — это недвижимость? Не приложения?

— Сейчас в любой сфере есть технологическая составляющая. Но да, мое начало было именно в недвижимости. — Он сжимает ладони. — Нет ничего лучше, чем приобрести новый актив.

— Как подушка безопасности, только вместо подушки — здание?

— Допустим, — он улыбается.

— Почему ты не живешь здесь? — я обвожу рукой просторное помещение. — Достаточно шикарное место.

Он хмурится.

— Мне не нужно шикарное.

— То есть твой дом — хибара?

Он закатывает глаза.

— Нет. Но мне безразличен мой дом. Это просто еще один актив. Если ты захочешь жить здесь, мы сможем…

Он обрывается на полуслове, но я это слышала.

Мы.

Роман

Черт.

— Забудь, что я это сказал.

— Трудно забыть, — осторожно отвечает Вилла. — Я сказала, что не хочу съезжаться с тобой, а твой ответ — поселить меня здесь и потом самому сюда переехать? Ты ведь даже не хочешь жить в этой квартире!

— Я этого не говорил.

Она хмурится.

— Но я же спросила, почему ты тут не живешь?

— А я не успел ответить, — я наклоняюсь и беру ее за руку. Ее пальцы кажутся крошечными по сравнению с моими. — В ту ночь, когда мы встретились… я впервые сюда поднялся. Я купил эту компанию всего за месяц до того и был очень занят. Пентхаус не имел для меня значения. Я вообще не строю такие квартиры в своих зданиях. Вон в том, что через дорогу, их нет.

Я делаю паузу, глубоко вздохнув.

— Но та ночь сделала эту квартиру важной для меня. В последующие дни я пытался проводить здесь время. Хотел быть здесь постоянно, но… это было слишком тяжело. Знаю, ты не хочешь это слышать, но тогда мне казалось, что я встретил свою родственную душу.

Я сжимаю ее руку сильнее.

— Я не верю во всю эту чушь. Не хочу, чтобы меня поглощали такие чувства. Но судьба, похоже, наплевала на мои предпочтения, потому что я влюбился в тебя, Вилла. Влюбился до чертиков, до потери головы. И я одновременно хотел быть в том месте, где все произошло, и не мог здесь находиться. Так что насчет этой квартиры… да, она мне нравится. Очень. Чертовски сильно. Заполнить ее продуктами для тебя — это сделало меня счастливым. Готовить для тебя здесь — делает меня счастливым. Видеть, как ты закатываешь глаза от того, какая она шикарная, — делает меня счастливым. И если тебе нужно расстояние между нами, я понимаю. Но когда я уйду, мое сердце останется здесь, с тобой. А я вернусь при первой же возможности.

Она смотрит на меня, широко раскрыв глаза. А потом резко отшатывается на стуле.

— Ох!

— Ох? — я вскакиваю, сердце уходит в пятки.

Ее глаза расширяются, на лице вспыхивает восторг.

— Кажется… малыш шевелится.

Вилла

У меня кружится голова от всего, что только что сказал Роман, но я никогда раньше не чувствовала, чтобы малыш шевелился так сильно.

— Прости, — выдыхаю я, переводя взгляд на Романа. Он уже отодвигается от стола. — Ты говорил такие… хорошие вещи. Продолжай.

— К черту все это, — рычит он, падая на колени рядом со мной. Легко разворачивает мой стул, будто он, вместе с беременной мной, ничего не весит, и зависает ладонями над моим животом. — Можно?

Я киваю, смеясь сквозь слезы.

— Не знаю, почувствуешь ли ты это тоже, но, по-моему, малыш вот здесь… — я беру его руку и прижимаю к боку живота.

— Как это ощущается? — тихо спрашивает он, глядя на меня снизу вверх.

— Это был настоящий пинок и перекат. Невероятно. Раньше я ощущала только легкое порхание, но ничего подобного. — Я дрожу. — Немного было и раньше, когда ты готовил. Я подумала, что это просто бабочки в животе… от того, что ты со мной флиртовал.

— Флиртовал, значит? — он ухмыляется. — Ладно, признаю, флиртовал. Может, малышу понравилось.

Я затаиваю дыхание, но ничего не происходит.

Роман не двигается.

Вокруг нас воцаряется тишина. Мы оба ждем.

И вдруг — перекат, мягкая волна ощущений изнутри.

— Подожди, — шепчу я.

Хватаю его руку и пытаюсь угадать, где это будет в следующий раз. Скольжу его ладонью ниже, к самому низу живота, и угадываю.

Малыш бьет точно в его ладонь, резко и сильно.

Лицо Романа озаряется светом.

— Святой… — он выдыхает.

— Ага, — шепчу я, не в силах сдержать улыбку.

— Привет, малыш, — мягко говорит он, опуская голову так низко, что его губы касаются моего живота. — Я твой папа. Нам с тобой придется вместе убедить твою маму, что я никуда не уйду, хорошо?

Горячие, счастливые слезы мгновенно выступают у меня на глазах.

Я хочу сказать: «Хорошо». Но не могу произнести ни слова, ком в горле слишком велик.

Роман

После всего этого эмоционального перегруза Вилла с облегчением уходит принять ванну. А я перехожу через улицу в «Торн Интернэшнл», чтобы забрать ноутбук и несколько папок, которые хотел просмотреть вечером.

Возвращение в пентхаус Текбридж ощущается как возвращение домой и куда глубже, чем я мог предположить. Даже после того, как рассказал Вилле, что эта квартира стала для меня значить после нашей первой встречи.

Теперь я понимаю — в ту ночь я не хотел быть один. Я хотел быть с ней.

Где-то глубоко внутри я знал это еще до того, как нашел ее. Даже до того, как мы встретились. Что-то толкало меня купить эту компанию, это здание — все ради того, чтобы прийти к ней.

И возвращение сюда сегодня — то же самое чувство. Как будто я возвращаюсь к ней.

Дверь в спальню закрыта, поэтому я устраиваюсь на огромном диване в гостиной. Азиатские рынки уже открыты, и я связываюсь с офисом в Гонконге, а потом разбираю свою почту.

Первым делом отправляю короткое письмо детективу, которого нанял сегодня днем. Мне больше не нужна никакая информация о Вилле. Все, что я хочу о ней знать, я узнаю напрямую от нее.

Затем открываю сайт CurateMe. Думаю о том, что слышал в их офисе. О том, как она уверена, что богатые люди смотрят на искусство совершенно иначе, чем рабочий класс.

Узнал бы меня тот Роман Торн — парень, который мыл посуду и мечтал забить все тело татуировками? Но тогда я потратил следующие пятьсот долларов не на тату, а на лицензию риелтора. И дальше — история.

Теперь я покупаю искусство как выгодное вложение, а мысль набить его на коже не приходила мне в голову уже двадцать лет.

Раздаются тихие шаги, и Вилла появляется в дверях, завернутая в огромное полотенце.

Волосы влажные, еще темнее обычного, а ноги голые. Она выглядит такой юной и беззащитной.

Я не должен ощущать резкий удар желания, пульсирующий зов возбуждения… Но, черт возьми, ощущаю.

— Привет, — мой голос звучит глухо, слишком насыщенный похотью, потому что я и правда хочу ее. Опасно.