На скулах над аккуратной бородкой вспыхивает румянец.

— Я помню все, Вилла. Абсолютно все.

Лифт замедляется и открывается прямо в пентхаус. Это ощущается нереально — вернуться сюда и не через служебный вход.

В прошлый раз я пробиралась сюда украдкой, в промокшей от вина униформе. А сейчас сам миллиардер открывает мне дверь, словно я здесь хозяйка.

— Спальня там, — говорит Роман.

Я давлю смех.

— Да, я помню.

— Ты видела остальную квартиру?

— Только служебную кухню и эту гостиную.

— Есть еще нормальная кухня. Пойдем. — Он ставит мои сумки и ведет меня по коридору, по которому я в тот раз не ходила. — Я заказал доставку продуктов.

Назвать пространство, в которое он меня приводит, обычной кухней — настоящее преуменьшение. В центре длинного помещения красуется огромный мраморный остров. Как на страницах глянцевого журнала.

И он завален коричневыми бумажными пакетами.

— Это ты называешь «немного продуктов»? — я иронично вскидываю бровь.

Заглядываю в первый пакет. Клубника. Достаю контейнер и понимаю, что под ним еще пять таких же.

— Это слишком много.

— Я подумал, что держать тебя взаперти в этой адской тюрьме будет проще, если ты будешь сыта, — говорит он.

Я резко поднимаю голову.

— Шутка, — добавляет он после паузы.

В следующем пакете — арахисовая паста, еще четыре вида ореховой пасты, каждая из которых выглядит все дороже по мере того, как я вытаскиваю их на свет, и внушающий трепет ассортимент маринованных овощей.

— Серьезно? Соленья?

— Интернет сказал, что беременные иногда испытывают самые непредсказуемые желания, — поясняет он. — Еще должно быть мороженое. Консьерж уже должен был убрать его в морозилку.

Я открываю дверцу холодильника с морозильной камерой. Она забита доверху. И только мороженым. Минимум десять разных вкусов.

И все они выглядят чертовски аппетитно.

Роман стягивает пиджак, ослабляет и снимает галстук.

— Что ты хочешь на ужин?

— Мороженое — неправильный ответ?

Он смеется.

Я понятия не имею, что просить. Обычно я — девушка, которая питается дешевыми пакетиками лапши и консервированной курицей, так что…

— Лапша? — его голос становится угрожающим.

Я морщусь.

— Я сказала это вслух? В лапше нет ничего плохого. Но вообще я ем почти все.

— Стейк? Салат?

Мой желудок громко урчит.

Он кивает и закатывает рукава рубашки, обнажая еще одну татуировку на левом предплечье.

— Сколько у тебя татуировок? — вырывается у меня.

Он касается той, что на руке.

— Три. — Потом указывает на шею и за спину, похлопав себя по лопатке. — И одна на спине. Все набил, когда был моложе. А у тебя есть?

Я качаю головой и продолжаю разбирать пакеты.

— Четыре вида хлеба?

— Разнообразие — важная вещь, — заявляет он.

— По-моему, это про овощи, а не про хлеб.

— С овощами у нас тоже все в порядке, — он достает из пакета несколько сортов листового салата. — И если тебе чего-то не хватит в этих продуктах, тут еще есть витамины для беременных.

Я нахожу нужный пакет. Целый пакет — всех возможных брендов из магазина.

— Думаю, у тебя есть любимый вариант.

— Ты мог бы спросить.

— Время поджимало. Все лишнее мы пожертвуем в продовольственный банк.

— Так вот чем ты занимался в телефоне, пока мы грузили мои вещи в лимузин?

— Я всегда умел делать несколько дел сразу.

Я поднимаю упаковку женских прокладок.

— Ты в курсе, что они мне сейчас не нужны?

— Ох… возможно, я скопировал не тот список, — он вытаскивает телефон. — Ладно, это можно убрать до конца беременности. Но ты еще найдешь разные такие товары, потому что моя Личный Консультант-Акушер прислала мне список для беременных. Я загрузил его в приложение, которое сам написал, чтобы оно сверяло данные сразу по всем службам доставки продуктов.

— Эффективно, — бурчу я.

Он обходит кухонный остров, хватает клубнику, быстро промывает ее и подходит ко мне, протягивая одну ягоду как знак примирения.

— Открой рот.

Я приоткрываю губы и позволяю ему накормить меня сочной, слегка кислой ягодой.

— Божественно, — пробормотала я, сглотнув. Потом облизываю губы. — Спасибо.

Он открывает несколько ящиков, достает разделочную доску, нож и большую миску.

— Расскажи, что любишь в салате.

— Салат?

— Хорошее начало.

— Не знаю. Что бы ты ни приготовил — будет вкусно. — Я краснею. — Я могу помочь.

— Не нужно.

— Тогда я просто все разберу по местам, — решаю я. И это кажется неподъемной задачей, потому что продуктов слишком много. — Кстати, соленья я люблю, но у меня пока нет… ну, таких странных беременных желаний. По крайней мере, пока.

— Понял.

— Тебе не нужно было покупать столько всего.

Он откладывает нож и подходит ближе.

— Нужно. Мне нужно… — он берет мою руку и большим пальцем гладит костяшки пальцев, потом тянет меня еще ближе. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы встречаться с ним взглядом. — Мне нужно заботиться о тебе. О вас двоих. Я знаю, что мог слегка переборщить…

— Слегка?

— Лучше уж пусть у тебя будет слишком много, чем хоть на минуту останешься голодной.

Мое горло сжимается.

— Я не была голодной. Просто… экономила.

— Ты спала на диване и питалась лапшой быстрого приготовления, Вилла. Позволь мне немного переборщить в ответ.

— С дорогущей миндальной пастой?

Он сжимает мою руку, потом отпускает и отходит на шаг.

— А вдруг она окажется вкусной.

Я хватаю банку, потом ложку из ящика.

— Только один способ проверить.

Я нарочно набираю большую ложку, не сводя с него глаз. И это… потрясающе вкусно. Но я не собираюсь сразу признавать очевидное.

— Ну? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами, подходя ближе к нему.

— Приемлемо.

Он ухмыляется.

— Врешь. Ты в восторге.

Я смотрю на то, что он уже положил в салатницу. Салатные листья. Зеленый лук. Сельдерей. Краснокочанная капуста. Кукуруза.

— Да уж, сложный салат!

— Ты сложная девушка, — он отодвигает доску и рывком ставит меня между собой и столешницей. — Расскажи еще, как эта миндальная паста «просто нормальная».

— Ну… она… — я обрываюсь. Слова теряются, потому что внезапно понимаю: передо мной стоит тот самый Роман, в которого я стремительно и безоглядно влюбилась четыре месяца назад. Этот Роман, которого я знаю.

Он прав. Мы не совсем чужие.

— О чем ты думаешь? — спрашивает он.

— Ты ненавидишь толпу, — мой голос дрожит. — Ты любишь смотреть на ночное небо. Ты обожаешь грудь.

— Твою грудь, конкретно. Да. Все верно.

— Я тоже помню, — шепчу я.

— Я хотел провести остаток той ночи, узнавая тебя, — он склоняет лоб к моему. — Почему ты убежала?

— Я знала, что ты думаешь, будто я из стартапа. Когда бы ты узнал, что я официантка и студентка колледжа… ты бы уже не смотрел на меня так же.

Он морщится.

— Хочется сказать, что это не так, но, скорее всего, ты права. Не потому что быть официанткой — это плохо, Вилла. А потому что ты слишком молода для меня. И остаешься такой.

— Тогда почему ты запер меня здесь, прижав к столешнице? — я зло смотрю на него.

— Не должен, — он целует кончик моего носа, потом отступает. — Ешь свою «просто нормальную» миндальную пасту.

Я зачерпываю еще одну вкуснейшую ложку.

— Ну, в конце концов, это всего лишь ореховая паста. Разве она может быть настолько хорошей?

Он смеется.

— Что? — я кладу ложку в посудомоечную машину.

Роман достает из холодильника большой стейк и, проходя мимо меня, шепчет:

— Твои глаза тебя выдают.

Я сглатываю и иду за ним к плите.

— В каком смысле?

— В них появляется удивленный блеск. Как будто ты поражена тем, что что-то настолько дорогое может действительно стоить этих денег. У тебя был точно такой же взгляд, когда ты попробовала мое шампанское.