Сесть? Читать? Это не про меня.

Я начинаю мерить шагами зал. И писать сообщения.

Нанял частного детектива, чтобы тот собрал для меня всю возможную информацию о Вилле, теперь, когда я знаю ее полное имя. Он присылает короткое досье.

Считается ли это за чтение?

В досье почти ничего нового. Ей двадцать лет, она учится на художественном факультете университета Эпплтон.

Но последняя строчка заставляет меня остановиться. Адрес неизвестен.

Я уже собираюсь выйти в коридор и позвонить детективу, чтобы уточнить этот момент, когда медсестра называет мое имя.

Я убираю телефон и иду за ней.

— Прямо туда, — указывает она.

Я толкаю дверь и резко замираю.

Вилла лежит на кушетке: футболка задрана почти до груди, штаны спущены чуть ниже ее небольшого округлившегося живота. Только он совсем не такой уж маленький, когда его не скрывает одежда.

Живот отчетливо виден, четкая округлая форма.

Она хрупкая. И сама крошечная.

А я… не знаю, что именно я ожидал. Что, если она ляжет, округлость станет менее заметной?

— Можете войти, — говорит врач, и я понимаю — это намек на то, что дверь стоит закрыть.

Я пересекаю комнату и подхожу к Вилле.

— Я… сказала, что ты только узнал обо всем, — шепчет она. — Все нормально.

— С ней все в порядке? Она здорова? — спрашиваю врача, не отрывая взгляда от Виллы. Не могу.

— Размер соответствует восемнадцати неделям, все идет по графику.

Восемнадцать недель. Именно так и сказала акушерка по переписке.

— Это середина срока?

— Почти, да. Хотите услышать сердцебиение?

В горле встает ком, но я киваю.

Да.

— Больше всего на свете, — хрипло произношу я.

— Это очень круто, — говорит Вилла, когда врач наносит на ее живот холодный гель. Она вздрагивает. — В прямом смысле — холодно.

Я беру ее за руку, пока врач водит по коже датчиком, соединенным с небольшим допплеровским аппаратом. Сначала раздается шорох, потом — глухой стук.

— Это…

— Нет, это мое сердце, — смеется Вилла.

— Слишком медленно, — добавляет врач.

Я прочищаю горло.

— Все равно круто.

Еще немного шороха — и вдруг…

Ох.

Тудда-тудда-тудда-тудда-тудда.

— Как быстро, — я в панике смотрю на врача. — Это нормально?

— Абсолютно. Сто пятьдесят ударов в минуту.

Я подношу пальцы Виллы к губам.

— Ничего себе… — выдыхаю я. — Спасибо.

Она ошеломленно смотрит на меня.

Я знаю, что должен отпустить, но не могу. Встречаюсь с ней взглядом и целую ее пальцы.

— Спасибо, — повторяю тихо.

Врач отворачивается, а потом возвращается с салфеткой, чтобы вытереть гель с живота Виллы.

И меня накрывает стыд. Вспоминаю ту ночь на террасе — как я хотел вытереть с ее тела совсем другое. Как наслаждался тем, что оставлял на ней свои следы.

И часть из того осталась внутри… и прижилась.

Ей двадцать. Чертовски плодовитая.

А я трахал ее без защиты, потому что она казалась мне раем, и я хотел чувствовать ее, быть в ней без всяких преград. Только в последний момент я отстранился, потому что понимал — нужно.

Потом пошел за полотенцем… а она исчезла.

Я все еще не могу оторвать взгляд от ее живота, пока Вилла выскальзывает из моей руки и натягивает футболку.

— Увидимся через четыре недели, — говорит врач. — А УЗИ можно сделать в любое время до следующего приема.

— УЗИ? — я смотрю на Виллу с неприкрытой паникой.

— Это плановая процедура, — отвечает она. — Пойдем.

— Извини, что я ничего не знаю про все это, — бормочу я.

— У тебя же есть твоя акушерка на связи, — шепчет она. — Заплати ей за экспресс-курс.

— Я уже ей писал.

Вилла смеется.

Я рискую и добавляю:

— Я сохранил ее у себя в контактах как «Личный консультант — акушер».

Она качает головой, но улыбается.

И это уже что-то. Немного, но… что-то.

Короткое чувство эйфории рассеивается, как только мы возвращаемся к машине. Вилла отказывается садиться.

— Мне нужно сделать следующее дело одной, — говорит она, избегая моего взгляда. — Мы могли бы пообедать завтра, вместо ужина сегодня?

Я-то планирую завтра провести с ней и завтрак, и обед, и ужин, но пока не собираюсь ей об этом говорить.

— Если хочешь, я могу подождать тебя снаружи, пока ты осмотришь новую квартиру. — Все равно она не собирается там жить. За ужином я объясню, что она может переехать в мой дом. Или я куплю для нее соседний, если она не готова жить со мной под одной крышей.

Пока не готова.

Пока, пока, пока.

Я опоздал на четыре месяца, и теперь мое желание все исправить сталкивается с необходимостью терпеть.

— Я просто пройдусь пешком, — говорит она, отступая на шаг. — Тут недалеко, через кампус.

— Постой. — Что-то здесь не сходится. — Ты же говорила, что смотришь квартиру.

— Так и есть.

— На территории кампуса? — я хмурюсь. — Но там нет жилых зданий, кроме… — Я осекаюсь, понимая, что она, скорее всего, говорит об общежитии. — Ты смотришь студенческое жилье?

Она снова пятится.

— Это всего на месяц-два. К тому времени, как родится малыш, у меня будет достаточно денег, чтобы снять нормальную квартиру. Я коплю, чтобы внести депозит за первый и последний месяц аренды.

— Что ты имеешь в виду? Где ты сейчас живешь?

— Я…

— Вилла, где ты живешь?

Ее подбородок взлетает вверх в упрямом вызове.

— Это не твое дело.

— Еще как мое. Ты носишь моего ребенка.

— Я прекрасно справлялась без тебя четыре месяца.

— Справлялась? Господи. Скажи мне, что у тебя есть безопасное место, где ты можешь переночевать.

Она открывает рот… потом закрывает его.

Внутри меня все леденеет.

— Вилла.

— У меня есть место, — быстро говорит она. Слишком быстро. — Просто… все сложно.

— В каком смысле «сложно»?

— Я не хочу тебе рассказывать.

— Прекрасно. Звучит очень обнадеживающе.

— Это временное решение.

И тут все складывается в отвратительно четкую картину. Тот звонок той ночью — ее отец, что-то про аренду. Ее паника, когда я ее нашел. Работа официанткой и учеба одновременно. Экономия на депозит, будучи беременной.

— Ты бездомная, — рычу я.

— Я не бездомная! — ее голос срывается. — У меня есть диван.

— Диван где?

Она обхватывает себя руками, защищая живот, нашего ребенка.

— В моей студии, в художественном корпусе.

— Ты спишь, черт возьми, в студии?

— Все в порядке. Это безопасно. В конце коридора есть туалет, и…

— Сколько времени ты уже там живешь? — мой голос звучит опасно тихо, потому что я уже знаю ответ.

Она поднимает подбородок.

— С той ночи.

Она спит на чертовом диване в студии с той ночи, как я лишил ее девственности и оставил в ее животе ребенка. А она даже не могла добиться встречи со мной.

Я гореть буду в аду.

— А твой отец? — вспоминаю я ярость в ее голосе тогда по телефону.

— Он… — она беспомощно пожимает плечами. — У него проблемы. Азартные игры. Алкоголь. Он проиграл нашу квартиру. Я видела, что это приближается, и заранее перевезла свои важные вещи в студию, до того как нас выселили.

— Ты была беременна и одна — без дома — целых четыре месяца?

— Я справлялась…

— Перестань произносить это слово, — рявкаю я и достаю телефон. — Ты сегодня ночуешь у меня.

— Нет. — Она снова пятится. — Нет, я не поеду. Именно этого я и боялась. Ты пытаешься все контролировать, а мне нужно…

— Тебе нужно безопасное место для сна. Настоящая кровать. Полноценное питание. Нормальная медицинская помощь, а не студенческая клиника. — Мои пальцы летают по экрану, я отправляю сообщения водителю, домоправительнице, всем, кому только можно. — Тебе нужен человек, который будет о тебе заботиться.

— Я сама о себе заботилась!

— На диване. В художественной студии. — Я поднимаю взгляд от телефона, и что бы она там ни увидела на моем лице, она делает еще шаг назад. Но теперь я иду за ней. — Они хотя бы знают, что ты там живешь? Или ты это тоже скрываешь?