- Бежим к Вади? – спросил Тармо.

- Бежим! – твёрдо ответила волчишка.

Мальчишке-оборотню обычно объясняли материал двойняшки, так что Ирма сидела вместе со всеми в его временной комнате, но мысли об Ашнире не оставляли, хотя Ирма и старалась сосредоточиться на повторении математики.

Вернулись в Тёплую Нору под проливным дождём. Уже в тамбуре пожалели, что Вади остался лежать в одиночестве и так, что к нему не прибежишь посидеть, хотя у него комната здоровская для «посидеть». Берилл предложил поговорить с Селеной, чтобы в следующий раз оставлять болезных в одной из пустующих комнат пристроя.

- Но тогда плохо будет Бернару, - напомнил Гарден. – Ему придётся идти через дождь в учебку.

- Надо сказать и о том, и о другом Селене – пусть думает! – сообразила Ирма.

Идею признали стоящей выполнения.

…Когда Тёплая Нора крепко уснула, в комнату для младших девочек, ушедших из ясли-сада Вильмы, бесшумно вошёл Коннор. Мягко прошёл к кровати Ирмы и присел на краешек. Пара слов заклинания – и волчишка погрузилась в самые глубокие пропасти сна. Коннор сидел спокойно, положив ей на голову ладонь.

Затем встал и вышел.

С нетерпением ждавшие его братья вопросительно взглянули на него.

- Нет в её снах никакого Ашнира – даже под другим именем, - пожал он плечами.

- А Ирма сказала, что видела его чуть ли не вчера, - проронил Колин. – И её это беспокоит. Что мне сказать ей завтра, чтобы она не тревожилась? Даже не представляю.

- Совещание? – предложил посерьёзневший Мика. – Думаем, как ей сказать, что она его с кем-то спутала!

Коннор тоже умел припрятывать секретики – как называла это дело Ирма. Кое-что во сне волчишки он всё-таки увидел. Кое-что понял, с небольшой натяжкой объединив два факта. Но непроверенной мыслью поделиться с братьями не решился. Просто подумал, что неплохо бы некоторое время понаблюдать за происходящим вокруг некоторых личностей и постараться обнаружить все ниточки, пока что ненадёжно, почти призрачно связывающие разрозненные факты.

От братьев своё беспокойство скрыл. Замеченное в сновидениях Ирмы спрятал за блоком. Не сумел скрыть свою тревогу только от личного ученика.

Привычно ранним утром они вышли на тренировку в сад при Тёплой Норе. Сад седел от опускавшегося в нём тумана и молчал так, что, казалось, все звуки в нём просто глохли… Небольшая разминка, чтобы проснуться. Следующая – чуть жёстче, чтобы приготовиться к переходу к основным движениям.

Одновременно Коннор размышлял о том, что узнал.

И будто резко проснулся от слишком крепкого сна, когда Кадм едва не врезал ему в челюсть. Мальчишка-друид даже испугался своего почти удачного удара. Коннор увернулся, но так грубо и даже неуклюже, что Кадм остановился.

- Что-то не так?

- Да, - не стал отрицать мальчишка-некромант. – Прости – задумался. Продолжаем.

Больше он не отвлекался и провёл тренировку на привычной для себя высоте. Но с её окончанием вернулся к мысли о проблеме Ирмы. Поэтому вошёл он в Тёплую Нору вместе с Кадмом, сделал вид, что сразу идёт в ванную комнату. Мальчишка-друид кивнул и побежал по лестнице в свою комнату. Коротко проводив его внимательным взглядом, Коннор хмыкнул: ещё одна небольшая проблема. Его кузен, Ивар, уже привык к комнате на двоих. Почему же Кадм до сих пор не подпускает к себе никого? Его сестра прожила в его комнате всего несколько дней, а потом легко влилась в девичьи компании Тёплой Норы. А Кадм всё ещё дичится всех. Ладно, хоть его сны о смерти пропали.

Как только шаги Кадма затихли наверху, Коннор быстро вышел из дома.

Ещё до исчезновения Селены со Стеном мальчишка-некромант нашёл идеальный выход из положения, в котором перенервничал. Он шёл на пруд и, держась недалеко от берега, плавал там пару кругов. Очень бодряще для конца первого осеннего месяца! Ничем не хуже абсолютно личных тренировок, которых так боялась Селена.

Сегодня понадобилось три круга. Он плыл изо всех сил и чувствовал ледяные потоки, которые поднимались со дна и от притопленных береговых скатов. Ключи, питавшие чашу пруда, привычно оказались холоднее воды на поверхности.

Вышел на берег, сходил в купальню, где Селена оставляла полотенце и прочее на всякий случай. Обтираясь личным полотенцем, на котором Лада вышила его имя, мальчишка-некромант почувствовал, что его уже не только пробирает дрожь. Его тошнит. Заплыв не помог. Сначала слегка удивлённый, он задался вопросом: «Я и правда так нервничаю? Или меня дёргают своими эмоциями все те, к кому я прицепил нити слежения? Но ведь это необходимо!»

Ближе к деревенской школе напрягать глаза не пришлось, чтобы понять: старый Бернар уже ушёл в полюбившуюся ему оранжерею. Постояв перед зданием школы, Коннор спокойно (старик Рун, дедушка Шиа, тоже спал на втором этаже, но в конце коридора) проник в неё, после чего поднялся на второй этаж. Он знал, где обычно располагаются комнаты, в которые селили тех ребят и взрослых, кому была необходима усиленная целительско-медицинская помощь.

Затаив дыхание под дверью к Вади, Коннор вскоре «получил сообщение», что мальчишка-оборотень спит. Дверь, осторожно подтолкнутая, открылась без скрипа. Застыв у порога, Коннор убедился, что Вади спит крепко после ухода старого эльфа-целителя, который поменял ему повязки и заново обработал раны, да ещё явно велел выпить обезболивающего… В комнате – две кровати. Коннор, всё так же крадучись, присел на пустовавшей кровати напротив.

Этим утром Вади выглядел гораздо лучше. Все его кровоподтёки и рассечения хоть и пугали желтоватой зеленью, но кожа на лице и на руках, выпростанных из-под одеяла, восстанавливается. А вот что внутри… Даже Коннор, заглянув по внутренним структурам его пространства, содрогнулся. Бернар прав. Вади лучше пока не вставать, да и двигаться ему лучше только с предельной осторожностью.

Коннор сидел напротив мальчишки-оборотня и думал.

Снова вспомнился Сильвестр.

Сильвестр в то время был ровесником сегодняшнего Вади. Тогда мальчишка-некромант, устав от постоянного напряжения и страха за группу перед внезапным вторжением в комнату машин, чему виной – слишком долгое выздоровление нового члена его команды; устав от постоянного отклика на чужую боль (а как иначе проверить Сильвестра? Только уподоблением ему самому!), не выдержал и обрушил на мальчишку-оборотня огромные силы. Сильвестр теперь кричал не от физической боли, а от сжигающей его некромантической магии; от боли, в которой его избитое тело восстанавливалось невероятно быстро…

Но тогда была война. Боль исцеления приходилось терпеть, потому что в занятую ими квартиру машины могли с треском выбить дверь и сразу обстрелять видимое им пространство.

Даже если бы Коннор постоянно обезболивал Сильвестра, опасность машинного вторжения в их тогдашнее убежище оставалась. Мальчишка-оборотень с трудом двигался. Поэтому Сильвестра надо было исцелить быстро.

У Вади иначе.

Время мирное. Деревня защищённая, о чём мальчишка-оборотень знает. И он может лежать сколько угодно под обезболивающими заклинаниями и артефактами Бернара до полного выздоровления.

Хотя… Коннор усмехнулся. Вади, наверное, предпочёл бы жёсткое выздоровление, чтобы снова свободно бегать здоровым вместе с компашкой Ирмы.

Бернар, пусть и сам старый ворчун, не позволит… карательного выздоровления.

…Он вздохнул, глядя на спящего.

Входя в пространство уснувшей Айны, он представлял картинку: девочка занята своими игрушками, а две неясные, но высокие фигуры – родители, – стоя у входной двери на улицу и улыбаясь, зовут её: «Нам пора! Хватит играть!»

Он буквально сунул эту живую картинку в сон когда-то безымянной малышки и получил отклик, когда её имя прозвучало примерно в такой же фразе: «Айна, милая, нам пора идти!» Расчёт с поиском имени был на характер новенькой малышки: Айна всегда, с первого дня в Тёплой Норе, была очень спокойной и дружелюбной. Не очень боялась опасностей, если сумела в одиночку спуститься в подвалы дома и найти там Фаркаса – единственно выжившего волчонка из всего помёта погибшей от бумбумов волчицы. Значит, в семье девочки всегда была доброжелательная атмосфера, а потому он и использовал сценку из мирной жизни, когда девочку не ругают копушей за опоздание, а по-доброму напоминают – о задуманной прогулке, например.