Тем не менее, я приезжаю в больницу в свой выходной день.

Нервно поправляю волосы, которые укладывала битый час.

Проверяю помаду — не смазалась ли.

Я сделала всё, что могла. Похудеть на 20 кг за пару часов у меня, увы, не получилось: магия косметики тут бессильна.

Подхожу к двери нужной палаты и замираю. Ладони потеют, колени слегка дрожат.

Зайти или нет?

Вдруг я ему не понравлюсь?

Глубокий вдох. Ещё один. Закрываю глаза, считаю до трёх и решительно открываю дверь.

Кирилл сидит на кровати и, надо признать, выглядит он очень даже неплохо. Бледность сошла, лицо посвежело, а улыбка, хоть и натянутая, всё равно заставляет моё сердце пропустить удар.

Вот только в палате он не один.

Возле кровати стоят двое солидных людей, в которых я узнаю родителей Андерина. Видела их фото в интернете: отец Кирилла с властным взглядом и мать с идеально уложенными волосами, будто она не в больнице, а на светском приёме.

Рядом длинноногая брюнетка в облегающем платье, с волосами до талии и улыбкой, которая, кажется, создана для глянцевых обложек.

При моём появлении все оборачиваются.

Я торможу на пороге. Хочу поздороваться, но из горла вырывается только осипший хрип.

Как не вовремя пропал голос.

— Медсестра, заберите поднос, — командует брюнетка, небрежно кивая в сторону столика возле кровати, где стоят пустые тарелки после принесённого обеда.

Что?

Она это мне?

Окидываю себя взглядом: да, я накинула халат, когда поднималась в травматологию, чтобы ко мне не было вопросов у персонала. Но я не медсестра.

Совсем.

Ни по образованию, ни по настроению.

Тем не менее, с самым невозмутимым видом подхожу к столику и беру поднос с тарелками.

Кирилл даже не смотрит на меня.

— Я прекрасно себя чувствую! — говорит он отцу.

— Прекрасно? У тебя вывих сустава. Ладно, хоть зрение не потерял…

— Я в порядке! — громко останавливает его Кирилл.

Замираю с подносом в руках, прислушиваясь.

— Кирюш, — брюнетка садится рядом с красавчиком на кровать и обнимает за плечи, — не злись. Мы все так безумно за тебя испугались.

Мы все?

Кто эта дамочка? И почему она так свободно обнимает его?

Взгляд невольно скользит по её безупречному силуэту, потом на меня, в халате не по размеру и с подносом, который я держу, как трофей на поле боя.

Сравнение не в мою пользу.

Кирилл наконец поднимает глаза, и на мгновение наши взгляды встречаются, но потом он снова поворачивается к семье.

— В любом случае, тебе будет лучше в частной больнице.

Разочарованно направляюсь к двери, стараясь не шуметь. Поднос чуть дрожит в руках, но я держу спину прямо.

— Я должен найти девушку, которая спасла меня. Потом можем ехать домой. Не надо никаких больниц!

Так вот же я.

Не надо меня искать.

Улыбнувшись своей самой обаятельной улыбкой, я оборачиваюсь…

Открываю рот и… ничего!

Горло сдавили железные щупальца.

Я пытаюсь выдавить хоть звук, хоть хрип, но воздух застревает в груди, как будто сама тишина решила меня задушить.

Больно.

Так больно, что перед глазами пляшут чёрные точки.

— Доктора говорят, что ты просто бредил, — вдруг заявляет Андерин-старший. — В машине скорой помощи были только врачи. А вчера к тебе никто не заходил.

— Я уверен, что со мной была девушка. Это был не бред. Я помню её голос и прикосновения. Такое не могло присниться.

Киваю часто‑часто. Только я могу подтвердить слова Кирилла.

Но никто не обращает на меня внимания. Будто я и правда превратилась в невидимку.

В этот момент дверь за моей спиной резко распахивается. Я вздрагиваю всем телом и едва не роняю поднос: тарелки угрожающе дребезжат, но я в последний миг ловлю равновесие. Пальцы судорожно сжимают края подноса, и всё остаётся на месте.

В палату входят мой отец и одна из его медсестер. Он о чём‑то тихо переговаривается с ней, не поднимая глаз.

Паника обжигает изнутри.

Боясь, что папа меня заметит, я резко поворачиваюсь спиной и выскальзываю из палаты, ловя приглушённый голос: — У меня для вас отличные новости!

Но нет времени подслушивать.

Нужно срочно что‑то сделать с этим проклятым горлом. Я обязана сказать Кириллу, что он не ошибся. Я действительно была рядом с ним, держала его за руку, пока скорая мчалась по ночным улицам.

Забегаю в лифт и невольно бросаю взгляд в зеркало.

О, привет, отражение. Выгляжу я отлично.

Пока поправляю волосы, меня пронзает неприятная мысль: а ведь Кирилл видел меня. Такой, какая я есть.

И, похоже, я не произвела на красавчика никакого «вау‑эффекта».

Он даже бровью не повёл: ни восхищения, ни намёка на искру.

То есть если бы не его спасение, он бы просто прошёл мимо, не заметив меня.

В груди неприятно сжимается сердце.

В этом, увы, и есть правда жизни: такие шикарные мужчины не выбирают пышек.

Что будет, когда он узнает, что его спасла обычная толстушка? Скривится, пробормочет «спасибо», а потом развернётся и уйдёт?

Как же хочется сказки…

— Беги в аптеку, без антибиотиков здесь не обойтись, — решительно заключает лор, закончив осмотр моего горла. — Пару дней голоса может не быть. Старайся не напрягать связки и вообще не разговаривай. Я выпишу тебе больничный.

Отчаянно машу руками: нет‑нет, только не это!

— Что значит «нет»? — врач строго смотрит на меня из‑под очков, сдвинув их на кончик носа. — Ты кого лечить собралась? У тебя температура под тридцать восемь, а ты строишь планы на подвиги. Себя сначала вылечи.

Вздыхаю.

В глубине души я понимаю, что он прав.

Абсолютна, беспощадно прав.

Взяв рецепт, выхожу из кабинета. Оказавшись в пустом коридоре больницы, я прислоняюсь к прохладной стене и смотрю на бумажку в руке. И тут меня осеняет: ещё не всё потеряно!

Я просто напишу Кириллу записку.

Достаю из сумки потрёпанный блокнот и нахожу ручку, которая, к счастью, ещё не исписалась. Сажусь на подоконник у окна и начинаю писать с лёгкой усмешкой:

Дорогой Кирилл,

я рада, что тебе стало лучше. Всё же купание в ледяной воде посреди осени было не лучшей идеей. Особенно если учесть, что после этого спасать пришлось не только тебя, но и моё горло.

Из‑за этого у меня пропал голос. Поэтому в следующий раз не рассчитывай на мою самоотверженную помощь, разве что я брошу тебе спасательный круг с безопасного расстояния.

С заботой (и хрипом), Маша.

Перечитываю записку несколько раз. Сначала серьёзно, потом не могу сдержать улыбку. Складываю листок пополам и, сжимая его в кулаке, поднимаюсь обратно в травматологию.

Не знаю, на что я рассчитываю.

Просто хочу, чтобы красавчик улыбнулся мне хоть раз. Искренне. По‑настоящему. Так, чтобы эта улыбка коснулась глаз, и в ней было нечто особенное, что предназначается только мне.

Я рада даже просто постоять рядом, вдохнуть тот же воздух…

Дверь приоткрыта.

Из‑за неё доносится звонкий, переливающийся смех, будто кто‑то рассыпал хрустальные бусины по паркету.

Неужели опять брюнетка?

Сердце сжимается от недоброго предчувствия.

Осторожно заглядываю внутрь и будто получаю удар в солнечное сплетение.

Кирилл улыбается.

Но не мне.

Ульяне!

Врач-кардиолог сидит на краю кровати в облегающем платье и с улыбкой, рассчитанной до миллиметра, наклоняется ближе. Шепчет что‑то, а Кирилл смеётся в ответ.

Я отступаю, прижимая руку к груди.

Улыбка на моих губах тает, оставляя после себя горьковатый привкус реальности.

Вот таких девушек выбирают.

КИРИЛЛ АНДЕРИН

— Поздравляю, сын, — отец хлопает меня по плечу с таким энтузиазмом, будто я только что получил Нобелевскую премию, — ты спас крысу!