В этот же момент сбоку на огромной скорости вылетает спорткар. Водитель пытается увернуться, чтобы не сбить животное, и машина, потеряв управление, сносит ограждение моста, и затем летит вниз, в реку.

— Стой! — кричу я, подаваясь вперёд. — Тормози!

Водитель резко давит на педаль тормоза. Машина дёргается и замирает.

— А‑а‑а! — вскрикивает роженица, хватаясь за живот. — В чем дело?

— Ты с ума сошла? — орёт на меня Ульяна с широко раскрытыми глазами.

— Вы что, не видели? В воду упала машина! Там же люди! — задыхаюсь от волнения.

— У тебя крыша поехала, — равнодушно заявляет наш кардиолог. — Ничего там не падало. В любом случае, вызовим другую бригаду. Пусть проверят.

— Они не успеют. Счет идет на минуты. Только мы сможем им помочь! — повторяю я, уже дёргая ручку двери.

— Рожаю! — снова кричит женщина.

Я распахиваю дверь и выбегаю под ливень. Холодные струи тут же хлещут по лицу, одежда мгновенно промокает.

— Мясникова, сядь в машину немедленно! — властно командует Ульяна. — У нас роженица, которую нужно срочно доставить в роддом!

— Там умирает человек! Я не могу его оставить.

Ульяна стискивает зубы.

— Хочешь оставайся. По регламенту, мы должны ехать, — глухо говорит она водителю, закрывая дверь.

Не думая ни секунды, снимаю обувь на ходу и бегу к краю моста, где только что исчезла машина. Ветер свистит в ушах, дождь бьёт в лицо, но я ничего не чувствую.

Человеку нужно помочь.

Вдох, и я прыгаю в ледяную воду.

Спорт никогда не был моей сильной стороной, а плавание — тем более. Папа, правда, в восемь лет попытался это исправить и пусть не сразу, но всё же научил меня держаться на воде.

— Это не хобби, — строго сказал он, — а вопрос безопасности.

Тогда я лишь закатила глаза и предпочла посвятить время более важным делам: лежать в надувном круге и наслаждаться прохладным соком. Детская мудрость, что уж.

Сейчас, когда ледяная вода обжигает кожу, а силы на исходе, я отчётливо понимаю: папа был тысячу раз прав. Навыки, оттачивание которых я так упорно игнорировала, теперь решают всё.

Сквозь тёмную воду пробиваются лучи фар, машина затонула всего на глубине нескольких метров. Собрав волю в кулак, я гребу изо всех сил.

Добираюсь до окна и сразу вижу водителя. Без сознания, его голова лежит на руле.

Плохо. Очень плохо.

Помощи ждать неоткуда. Значит, я должна вытащить мужчину сама. Как можно скорее.

Подплываю ближе, цепляясь за раму окна, в котором есть маленький зазор, сквозь который машина почти полностью уже заполнилась водой.

Похоже, удача на моей стороне.

Открываю дверь и одной рукой хватаю мужчину за воротник куртки.

Он тяжёлый, безвольный, будто мешок с песком.

— Давай же, — мысленно подгоняю себя. — Ты сможешь!

Пытаюсь отстегнуть ремень безопасности, но он не сразу срабатывает.

Ну же!

Давай!

Есть!

Справившись, я перехватываю мужчину поудобнее, чтобы выплыть. Его тело подаётся неохотно, но я не сдаюсь: толкаю, тяну, упираюсь коленом в сиденье. Наконец, плечи водителя оказываются снаружи.

Обхватываю здоровяка поперёк груди, крепко прижимаю к себе и отталкиваюсь от машины. Через несколько мгновений мы всплываем.

Воздух ещё никогда не казался мне на вкус таким сладким.

Я гребу к берегу, таща мужчину за собой. И каждая мышца во мне не просто кричит, а уже устраивает полноценный концерт с воплями и обвинениями в адрес моей спонтанной героической инициативы.

Дыхание сбивается, перед глазами пляшут разноцветные точки, но я упрямо держу курс на тусклый свет фонаря у кромки воды.

Боже, как же это тяжело.

Если выживу, запишусь в спортзал. Или хотя бы начну делать зарядку по утрам. Хотя бы завтра. Или послезавтра. В общем, когда‑нибудь точно.

Минуты тянутся, как резиновый жгут, который кто‑то очень неторопливый растягивает сантиметр за сантиметром.

Мысленно я уже успела помолиться всем богам от древнегреческих до мультяшных, и пообещала каждому по ежегодному празднику в их честь. Лишь бы этот заплыв наконец закончился.

И вот под ногами появляется илистое дно. Ещё пара шагов, напоминающих походку зомби из фильма ужасов, и мы на суше.

Осторожно опускаю водителя на траву, переворачиваю на бок, проверяю дыхание: оно есть, слабое, прерывистое, но есть.

На миг я замираю, нависая над мужчиной.

Дождь льёт как из ведра, ветер треплет волосы, а я вдруг ловлю себя на мысли, что даже в этой ситуации он выглядит так, будто только что сошёл с обложки глянцевого журнала.

Это мужчина не просто привлекателен внешне, он потрясающе красив.

Идеально очерченные скулы, линия подбородка, будто выточенная скульптором, и эти брови… Да, даже брови у него какие‑то выдающиеся.

И теперь, когда я наконец могу оценить масштаб бедствия без необходимости отчаянно грести, становится ясно, почему он оказался таким тяжёлым. Его тело представляет собой гору прокачанных мышц. И это при росте чуть ли не под два метра.

— Эй, — трясу красавца за плечо, — очнитесь!

Он медленно приоткрывает глаза и тут же болезненно морщится, резко зажмурившись.

— Что случилось? — хрипло спрашивает.

Чёрт! У него даже голос безумно сексуальный.

— Вы чуть не утонули. Машина сорвалась с моста и упала в воду. Но всё позади. Вы в безопасности.

Он снова пытается открыть глаза и отшатывается от тусклого света.

— Ничего не вижу толком, — стонет.

Только теперь я замечаю, что его веки покраснели, вокруг глаз — следы какой‑то пены или грязи. Видимо, в воде что‑то попало в глаза, вызвало ожог или раздражение.

— Тише, — успокаиваю я, — не напрягайте зрение. Скоро приедет скорая, и вам обязательно помогут.

— Спасибо, что спасли меня.

Я киваю, хотя он этого не видит.

В свете далёкого фонаря замечаю, как капли дождя стекают по его виску, подчёркивая рельеф лица.

Может, он какой-то знаменитый актер или бизнесмен? Ну не может простой смертный так шикарно выглядеть.

— Всё будет хорошо, — повторяю, — помощь уже в пути.

Беру руку мужчины в свою и мягко сжимаю, просто чтобы дать понять: он не один.

— Кто вы?

— Я врач. Мы проезжали мимо, и я увидела, как ваша машина сорвалась.

— Мы? Здесь несколько человек?

Прочищаю горло, подбирая слова:

— Нет, с вами только я. Врачи, которые были со мной, должны были ехать дальше с пациентом. Но они вызвали для нас другую бригаду.

Он делает медленный, прерывистый вдох.

— Значит, вы врач…

— Да, кардиолог, — отвечаю я, невольно отмечая, как его черты смягчаются от этой новости. — Так что вы в надежных руках.

Веки подрагивают, мужчина пытается приоткрыть глаза, но тут же морщится и отворачивается.

— Больно? — уточняю.

— Как будто песок в глаза насыпали. И всё плывёт…

— Это пройдёт, — уверяю. — Просто не пытайтесь смотреть на свет. Лучше сосредоточьтесь на моём голосе.

Мужчина делает ещё один глубокий вдох.

— У вас очень красивый голос.

— У меня? — начинаю смеяться. — Моя учительница по музыке с вами бы не согласилась.

Спасённый мною красавец издаёт слабый хриплый смешок:

— Ваш голос отвлекает от боли лучше любой анестезии.

— Рада стараться. Главное — держитесь. Скорая уже близко.

Где‑то вдалеке раздаётся вой сирен. Я сжимаю руку мужчины чуть крепче, и он отвечает слабым пожатием.

Дождь всё ещё льёт, барабаня по земле и размывая контуры окружающего мира.

Когда мы добираемся до больницы, суета вокруг мгновенно оживает: врачи в голубых халатах окружают пациента, чтобы ловко и слаженно взять ситуацию под контроль.

Я коротко докладываю о состоянии мужчины: давление, пульс, симптомы раздражения глаз, и отхожу в сторону, чувствуя, как наваливается усталость.

Направляюсь в раздевалку. Мокрая одежда липнет к телу, волосы струятся по спине ледяными прядями. Хочется только одного: согреться и отдышаться.