— Тогда почему Кирилл не обратил на меня внимания? — вздыхаю я.

— Кто такой Кирилл? — мама слегка приподнимает бровь, будто готовится выслушать историю болезни.

— Парень, который мне нравится. Мы вчера с ним целовались… Но он всё равно выбрал тощую Ульяну.

Мама на секунду замирает и медленно моргает.

— Ульяну из кардиологии? — уточняет она.

Киваю.

— Парень, о котором ты говоришь, — Кирилл Андерин?

— Угу. Откуда ты знаешь? — удивляюсь я.

— Так о них вся больница говорит. Ульяна героически спасла парня из тонущей машины. Вытащила его и реабилитировала, пока не приехала «скорая». А он, впечатлённый её отвагой и профессионализмом, пообещал купить квартиру и открыть салон красоты.

Я давлюсь шоколадкой и начинаю громко кашлять.

Мама тут же хлопает меня по спине.

— Ульяна проявила себя настоящей героиней, и Кирилл это оценил.

— Нет-нет! Она лгунья. Никого эта мерзавка не спасала! — выбрасываю фантик в мусорку. — Кирилла спасла я! Это я прыгнула в ледяную воду.

Поверить не могу, что всё это время правда томилась где‑то внутри, придавленная слухами и чужой версией событий.

Хлопнув дверью, я выбегаю в коридор так резко, что сквозняк колышет плакаты про здоровый образ жизни на стене.

Сейчас, когда у меня есть голос, я могу рассказать Андерину правду.

Лифт ползёт мучительно медленно, будто специально издевается. Нажимаю кнопку закрытия двери раз, другой, третий.

— Ну же, давай! — шиплю я, постукивая ногой. — У меня тут мировая справедливость на кону, а ты изображаешь черепаху на пенсии!

Двери наконец сходятся, кабина трогается.

Я глубоко вдыхаю, прокручивая в голове первые фразы: «Кирилл, послушай, всё было не так…» — или, может, сразу с козырей: «Ульяна врёт. Спасла тебя я».

В голове уже рисуется сцена: Кирилл смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в них — изумление, благодарность, возможно, даже восхищение.

Лифт останавливается, двери разъезжаются.

Иду по коридору, стараясь не спотыкаться о собственные эмоции.

Палата Андерина пуста. Где же он? Неужели его уже выписали?

О нет!

Я опаздала.

Может, он сейчас с Ульяной? И эта стерва вешает ему очередную лапшу на уши?

С боевым настроем я спускаюсь обратно в кардиологию.

— Маша!

— Ой, здрасте! — узнаю дрессировщика крокодилов и улыбаюсь. — Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно! — бодро отвечает. — Я как раз тебя искал, чтобы отдать вот этот зуб.

Мужчина протягивает мне небольшую коробку, словно королевский дар.

— Спасибо, — беру подарок, недоумённо его разглядывая. — А что мне с ним делать?

— Этот зуб должен принести тебе удачу, — серьёзно говорит мужчина. — Спасибо тебе, девочка, что спасла моё сердце.

Он обнимает меня тепло, по‑отечески, и я не отстраняюсь. Но вдруг мой взгляд цепляется за знакомый силуэт в конце коридора.

Кирилл!

Точно, там стоит Кирилл. Рядом с моей мамой.

— Извините, мне пора, — быстро говорю я дрессировщику и направляюсь к ним, стараясь унять дрожь в коленях.

Иду медленно, будто взвешивая каждый шаг. Кирилл стоит ко мне спиной.

— Доктор Мясникова? — обращается он к маме.

— Да? — отзывается она.

— Я хотел вас поблагодарить.

— Меня? За что? — искренне удивляется.

— Вы спасли мне жизнь. Это были вы! Не Ульяна. Теперь я знаю правду.

— О, так вы Кирилл? — улыбается мама. — Но вас спасла не я… — она замечает меня, и глаза её загораются. — Это была Маша.

— А вы не Маша? — растерянно переспрашивает Андерин.

— Нет, конечно. Я её мама. Маша стоит позади вас, — кивает в мою сторону.

Время будто замирает.

Я забываю, как дышать, как говорить, как вообще существовать в этом мире.

Что сейчас будет?

Кирилл оборачивается. Наши взгляды встречаются.

Я сглатываю, пытаясь собраться с мыслями. И наконец, чуть дрожащим голосом отвечаю:

— Да. Это была я.

— Вау!

Звук мужского голоса эхом отскакивает от белых стен больницы.

Мама незаметно отступает в сторону, давая нам пространство.

В коридоре становится тихо, только где‑то вдалеке раздаются приглушённые шаги медперсонала да монотонный писк мониторов.

— Вау? — смущённо переспрашиваю, чувствуя, как щёки заливает жар.

Кирилл широко улыбается, в уголках его глаз собираются лучики морщинок.

— Я искал тебя.

Мои щёки окончательно становятся бордовыми.

— А я тебя.

Мы оба замолкаем.

Столько всего нужно сказать.

Мысли витают в голове, как пчёлы в улье, но ни одна не хочет вылетать первой.

— Ты… — начинаю я.

— Ты… — одновременно произносит Кирилл.

И мы оба смеёмся.

— Я хоте… — пытаюсь начать снова.

— Я хоте… — вторит он.

И опять замолкаем, улыбаясь друг другу, как два школьника на первом свидании.

— Давай сначала ты, — уступает мне Кирилл.

Но я до сих пор не знаю, с чего начать.

— Лучше ты.

— Хорошо, — он прочищает горло, не сводя с меня взгляда. — Почему ты сбежала?

Чувствую укол вины. Ведь, правда, если бы я вчера осталась, то Ульяна не смогла бы запутать его своей ложью.

— Я старалась быть рядом, — торопливо объясняю, — но появилась Ульяна. И я подумала, что стала лишней.

Кирилл хмурится:

— К сожалению, зрение ко мне вернулось только сегодня утром.

— Сегодня? То есть вчера ты меня не видел? Совсем!

— Нет, — он делает шаг ближе, и я невольно задерживаю дыхание, — не видел, но чувствовал твой запах. И наслаждался звуком твоего голоса.

У меня начинают дрожать руки.

Андерин это замечает и, не раздумывая, берёт мои ладони в свои. Сжимает их крепче, словно говоря без слов: «Я здесь. Всё хорошо».

— Ты так прекрасна.

Ого.

Я ему понравилась!

Понравилась!

Лишь бы не пищать от радости.

— А ты… ты… — запинаюсь, пытаясь подобрать слова, но Кирилл мягко улыбается и заканчивает за меня:

— Я, наверное, похож на сумасшедшего, потому что был готов перевернуть здесь всё вверх дном, чтобы найти тебя. И теперь точно никуда не отпущу.

— То есть я тебя не разочаровала?

— Почему ты должна была меня разочаровать?

— Ведь я не выгляжу, как Ульяна.

— Ты гораздо прекрасней.

Мы выходим из больницы, держась за руки. Недалеко виднеется маленькое кафе, которое манит ароматом свежесваренного кофе. Мы устраиваемся за самым дальним столиком, спрятанным за пышным фикусом.

Рука Кирилла всё ещё держит мою.

Мы смеёмся, рассказываем друг другу о себе. Кирилл слушает с жадностью, ловит каждое моё слово, будто боясь пропустить что‑то важное.

В какой‑то момент я замечаю пожилую женщину за соседним столиком. Она допивает чай, встаёт, чтобы уйти, и бросает на нас тёплый взгляд.

— Эх, молодые… На свидания бегаете.

Жутко смущаюсь, невольно прикусывая губу. Неужели у нас с Кириллом настоящее свидание?

— Я тоже вчера ходила на свидание, — вдруг говорит бабушка, поправив шляпку. — Пришлось Петьке дать пощёчину пять раз.

— Он к вам приставал? — удивляюсь прыткости деда.

— Нет, деточка, — хохочет, — он постоянно засыпал! Я уж думала, он притворяется, чтобы не платить за чай.

Мы с Кириллом взрываемся смехом, он откидывается на спинку стула, а я вытираю выступившие слёзы.

— Наслаждайтесь, пока молодые, — добавляет бабушка, направляясь к выходу. — Красивая вы пара.

Милая старушка уходит, а я перевожу взгляд на Кирилла, который всё это время не сводил с меня глаз.

— Почему ты меня вчера поцеловала? — спрашивает он вдруг, понизив голос.

— Неправда! Ты первый меня поцеловал! Я просто хотела попрощаться, протянула руку, а ты…

— …а я не смог удержаться, — заканчивает он с обезоруживающей улыбкой. — Прямо как и сейчас.

Андерин наклоняется ко мне через столик и впивается в губы жадным поцелуем.