— Мясникова! — раздаётся за спиной резкий знакомый голос.

О нет.

Я замираю на полушаге, затем медленно оборачиваюсь.

Ульяна стоит в конце коридора. Руки скрещены на груди, брови приподняты в характерной манере, которая не сулит ничего хорошего.

— Наспасалась уже утопающих?

Неуверенно киваю.

— Тогда живо переодевайся и за работу. Твоя смена ещё не закончилась.

ГЛАВА 3

Говорят, в миг, когда силы окончательно покидают тело и, кажется, даже моргать уже слишком сложно, вдруг включается какой‑то резервный источник энергии.

То самое второе дыхание.

Вот и я, после смены, щедро приправленной издёвками Ульяны, должна была ехать отдыхать и отключиться ещё на подъезде к дому.

Но нет.

Вместо этого я, в виде сонного зомби, возвращаюсь в больницу проверить, как себя чувствует спасённый мною красавчик.

Вспоминаю, как всю дорогу по пути в больницу он держал меня за руку. Уверенно и крепко, будто мы знакомы лет десять.

Уже успеваю нафантазировать целую историю нашей привязанности на фоне хронического недосыпа.

А всё из-за того, что таких видных мужчин раньше разве что в кино видела. Держала за руку точно впервые.

Поднимаюсь в травматологию и сразу нахожу папу. Он стоит у поста медсестёр, хмурится, уточняя что-то в карте.

— Ты чего не едешь домой? — замечает меня и тут же настораживается.

Ловлю своё отражение в стеклянной двери и невольно вздрагиваю: под глазами тёмные круги, будто я неделю не спала, а не одну ночь.

— Пап, к вам поступал пациент после падения в воду? — не сдерживаю усталый зевок.

— С вывихом плечевого сустава? — уточняет, прищурившись.

— У него вывих? — вскликиваю. — Так вот почему ему было так больно

— Уже вправили. И, кстати, перевели в частную палату, — спокойно сообщает.

Ого. Частная палата?

Видимо, мой красавчик не из тех, кто экономит на здоровье.

— Я рада, что ему лучше.

Папа вдруг смотрит на меня с подозрением:

— Откуда ты знаешь Кирилла Андерина?

Впервые слышу это имя.

— Кто это?

Отец недоумённо вскидывает брови:

— Пациент, про которого ты спрашивала.

— А! Так его зовут Кирилл… Ему идёт это имя.

— Дочь, — папа кладёт руку мне на лоб, — тебе пора отдыхать. И проверь свою температуру. Мне показалось, она чуть завышена.

— Па-а-а-ап, — убираю его руку, — я в порядке.

— Андерин сейчас отдыхает. После падения от удара у него были галлюцинации.

Медсёстры, ставшие невольными свидетелями нашего разговора, тихонько хихикают. Судя по всему, девчонки уже в курсе этой истории. А вот я пока нет.

Присоединяюсь к общему смеху. Правда, получается как‑то нервно.

Если расскажу отцу, как прыгнула с моста ради спасения человека, он непременно поставит меня в угол.

Дождавшись, пока он скроется за углом, я достаю телефон и вбиваю имя красавчика в поисковик: «Кирилл Андерин».

Экран буквально взрывается фотографиями: Кирилл на фоне яхты, Кирилл с дипломатами на каком‑то форуме, Кирилл в костюме, который стоит, наверное, как моя годовая зарплата.

Первые же ссылки заставляют сердце биться чаще.

«Кирилл Андерин — предприниматель года».

Читаю дальше: основатель холдинга, инвестор, филантроп. И при этом ни капли пафоса в соцсетях. Только редкие посты о проектах.

Вспоминаю его руку, сжимавшую мою в машине. Он не жаловался на боль, не требовал особого отношения. Какой мужчина.

Богатый. Успешный. Красивый.

Экран гаснет, но его образ остаётся перед моими глазами.

Я должна его увидеть. Хотя бы ещё раз.

Подойдя к нужной двери, я слегка стучу и, не дожидаясь ответа, захожу внутрь.

— Кто здесь? — голос Кирилла звучит чуть хрипло, но всё равно завораживающе.

Замечаю повязку на его глазах: белая, аккуратно наложенная, контрастирующая с тёмными волосами и смуглым лицом.

— Не бойся. Это я, — подхожу ближе.

Он мгновенно напрягается, а потом расслабляется — узнаёт. На губах появляется едва заметная улыбка.

— Моя спасительница?

— Спасительница — это громко сказано, — мягко возражаю. — Я просто помогла тебе выбраться из воды.

Встаю рядом и осторожно беру его за руку. Теплые пальцы мгновенно отвечают на моё прикосновение.

Хорошо, что он сейчас не видит меня: я, наверняка, выгляжу как сломанное пугало в поле после сильного шторма.

А Андерин даже сейчас, с повязкой на глазах, с явными признаками боли в линиях плеч, излучает какую‑то внутреннюю силу.

— Когда ты рядом, мне удивительным образом становится спокойно, — произносит он.

И я вдруг понимаю, что это взаимно.

Чувствую, как его пальцы крепче сжимают мою руку.

В палате тихо, только где‑то вдалеке слышится мерный писк медицинского аппарата, да изредка доносятся приглушённые голоса из коридора.

— Не думаю, что дело во мне. Может, обезболивающее начало действовать, — пытаюсь пошутить.

— Ты особенная. Не каждый решился бы прыгнуть за незнакомцем в реку. Большинство бы просто сняли видео для соцсетей.

— Давай сделаем это нашим маленьким секретом. Потому что если мой папа узнает, что я сделала, поставит меня в угол и лишит сладкого на неделю.

Он тихо смеётся. Подумал, наверное, что я шучу.

— Тогда я пришлю тебе коробку твоих любимых конфет с доставкой. В знак благодарности. И как компенсацию морального ущерба.

— С доставкой в угол? — уточняю с улыбкой.

— Куда скажешь. Хоть в угол, хоть на вершину Эвереста. Главное, чтобы тебе понравилось.

— Как благородно с твоей стороны накормить даму конфетами, — киваю.

Мы замолкаем на мгновение. Шутки отступают, и между нами повисает тёплое молчание.

— Ладно, мне пора идти.

— Постой, — удерживает меня за пальцы. — Не уходи. Вдруг мне снова понадобится моя русалка?

Я краснею, хотя он и не может этого увидеть.

— Хорошо, побуду с тобой ещё немного.

В какой‑то момент замечаю, что Кирилл уснул.

Его дыхание становится ровным, лицо расслабляется, а губы чуть приоткрываются, будто он и во сне пытается что‑то сказать. Я аккуратно опускаю его руку и бесшумно выхожу из палаты, стараясь не нарушить этот хрупкий покой.

А внутри меня — настоящий зоопарк.

В животе порхают бабочки, где‑то рядом скачут колибри, а сердце стучит так, будто по нему с огромной скоростью бьёт дятел.

Симптомы налицо: учащённое сердцебиение, рассеянность, навязчивые мысли об одном конкретном пациенте.

Диагноз один: я влюбилась. Официально и бесповоротно.

Позднее, после нескольких часов тревожного сна вскакиваю, будто меня подбросило пружиной, и мчусь в душ.

Хм…

Что‑то не так. В горле першит и хочется кашлять, но страшно: вдруг от этого станет ещё хуже?

Решаю проверить голос.

Открываю рот и вместо бодрого «алло» раздаётся какой‑то сиплый писк, будто у мультяшного мышонка после ночи караоке.

Всё ясно. Это последствия вчерашнего купания в ледяной воде.

Горло тянет острой, царапающей болью.

Достаю косметичку и с размаху вываливаю всё её содержимое на кровать — туши, помады, пудры разлетаются, как сокровища пирата после кораблекрушения.

Тщательно наношу макияж, слой за слоем, словно Золушка перед балом. Хочу выглядеть идеально, чтобы впечатлить своего принца.

Надеваю своё самое лучшее платье, которое волшебным образом подчёркивает грудь и тактично скрывает мой животик. Оглядываю себя в зеркале и вздыхаю.

Всё не то.

В памяти всплывают фотографии Кирилла с роскошными красотками — высокие, стройные, с безупречными улыбками.

Я рядом с ними как бегемот на фоне лебедей.

А что, если он откроет глаза и, увидев меня, поморщится от отвращения?

Не всем же нравятся аппетитные формы, как у меня…

Я готова расплакаться от отчаяния. Никогда ещё мои комплексы не были такими громкими. Они орут, топают ногами и требуют немедленно исчезнуть из поля зрения Кирилла.