— Это была мышь, — тут же перебивает его мама.

Я из последних сил пытаюсь рассмотреть их лица, но зрение, вопреки оптимистичным прогнозам врачей, так и не вернулось полностью. Вижу силуэты людей, но они размыты, будто кто‑то взял акварель и небрежно провёл кистью по мокрому асфальту.

— Ага, — усмехается отец. — Мы достали твою машину из реки и проверили камеру. По дороге бежал не кто иной, как Микки Маус. И ради него ты утопил свой новый спорткар.

— Давид, прекрати ты уже, — одёргивает его мать. — Мальчик чуть не умер.

— Спасая крысу! — не унимается отец.

— Кирюш! — раздаётся новый голос.

Дина тоже здесь?

Только сейчас замечаю её силуэт в глубине палаты, размытый, но безошибочно узнаваемый.

— Я так за тебя переживала, — произносит Дина с такой искренностью, что не знай я эту избалованную девчонку, действительно поверил бы, что она не находила себе места, думая обо мне.

Месяц назад я отпраздновал своё тридцатилетие и с того дня родители никак не могут отказаться от навязчивой идеи женить меня как можно скорее.

Будто мой возраст — это тикающая бомба, а брак — единственный способ её обезвредить.

Даже избранницу выбрали за меня.

Дина — дочь близкого друга отца, которая последние годы только и делает, что ищет себя.

То в модельном бизнесе, где продюсеры обещают славу и лёгкие деньги, а потом просят немного попозировать обнажённой в жаркой баньке в компании крупных заказчиков.

То на экранах ток‑шоу, где Дина с пафосом рассуждает о женской силе, сидя в кресле рядом с очередной скандалисткой.

В прошлом году она вдруг решила заняться йогой и веганством, а через месяц открыла бургерную, которая, разумеется, закрылась из-за убытков.

Со всем уважением, мы с ней очень разные, и я не испытываю к девушке никаких романтических чувств.

Совсем.

Ни искры.

Ни намёка на притяжение.

Но, увы, этого не скажешь о ней.

Дина смотрит на меня так, будто я последний пазл в её картине идеального будущего.

Отец тем временем продолжает:

— Ну что, сынок, теперь, когда ты героически спас грызуна, может, пора подумать о себе?

Слышу, как дверь в палату открывается. Может, доктор пришёл?

— Медсестра, заберите поднос, — говорит Дина, которая не упустит возможности кем-нибудь покомандовать.

— Я прекрасно себя чувствую! — говорю отцу.

— Прекрасно? У тебя вывих сустава. Ладно, хоть зрение не потерял…

— Я в порядке!

— Кирюш, — чувствую, как проседает матрас, когда Дина садится рядом, обнимая меня за плечи, — не злись. Мы все так безумно за тебя испугались.

Морщусь от приторно‑сладкого запаха её духов. Аромат такой густой и навязчивый, будто она окунулась в бочку с ванильным сиропом.

Почувствовав движение возле себя, поворачиваю голову и пытаюсь разглядеть лицо медсестры.

Но всё без толку: мир по‑прежнему напоминает акварельный набросок, небрежно смазанный чьей‑то рукой.

Вижу только длинные светлые волосы, струящиеся по плечам, и белый халат, который будто светится в полумраке палаты, как маяк в туманную ночь.

— В любом случае, тебе будет лучше в частной больнице, — заявляет отец.

Сжимаю челюсти до скрежета зубов:

— Я должен найти девушку, которая спасла меня. Потом можем ехать домой. Не надо никаких больниц!

— Доктора говорят, что ты просто бредил, — не унимается отец. — В машине скорой помощи были только врачи. А вчера к тебе никто не заходил.

— Я уверен, что со мной была девушка. Это был не бред. Я помню её голос и прикосновения. Такое не могло присниться.

Она стала моим ангелом.

Глупо, конечно, что я даже имени её не спросил. Наша история звучит как анекдот. Но у меня создалось ощущение, будто после встречи с ней мир вдруг стал светлее, мягче и правильнее.

Я помню её мелодичный голос, тепло прикосновений. И запах! Лёгкий, неуловимый, как морской бриз на рассвете. Это не духи, а что‑то своё, природное.

Никогда не был романтиком. Привык оперировать фактами, логикой, графиками и дедлайнами. Но теперь ловлю себя на том, что мысленно рисую её портрет.

Кто она?

Смелая. Отважная. Добрая.

Красивая? Безусловно.

Её улыбка, даже если я её не видел, ощущалась в интонациях. Она была тёплая и без фальши.

Эта девушка — мой личный идеал женственности.

Даже не видя её лица и толком не зная, я никак не могу перестать думать о своей спасительнице.

В палату входят ещё люди. Скорее всего, это врач.

— У меня для вас отличные новости! Выяснилось, что вчера действительно один очень отважный кардиолог прыгнул в воду, чтобы спасти вас.

Облегчённо выдыхаю.

Точно, она ведь сказала, что работает в кардиологии.

Наконец-то!

— Кто она? — задерживаю дыхание.

— Её зовут Ульяна. Она сказала, что скоро к вам зайдёт, — отвечает медсестра.

Я улыбаюсь и даже не скрываю своих эмоций.

— Отлично, нашли твою русалочку, — заключает отец с ироничным пафосом. — Доктор, теперь вы можете его выписать?

— Нет, — спокойно отвечает врач. — Как травматолог могу подтвердить: вывих мы вправили. А вот офтальмолог хочет ещё подержать больного здесь пару дней, пока зрение полностью не восстановится.

— Я никуда не спешу, — складываю руки на груди, всё ещё довольно улыбаясь.

В конце концов, пока буду в больнице, смогу получше узнать свою русалочку.

Доктор выходит. А я мысленно благодарю маму за то, что она ловко уводит и любящего поворчать отца, и гиперзаботливую Дину, оставив меня одного.

Наконец‑то тишина.

Но я не могу найти в себе силы просто сидеть.

Не могу дождаться, когда наконец ко мне зайдёт Ульяна.

Минуты тянутся бесконечно долго. Я то встаю, то сажусь, то поправляю подушку, будто это как‑то приблизит момент встречи.

В голове уже нарисовался образ моего ангела: светлые волосы, лёгкая улыбка, взгляд, в котором читается забота.

Когда слышу скрип двери, замираю.

Дверь палаты открывается, и я вижу стройный силуэт девушки. Её очертания размыты, как на старой фотографии, но я всё равно начинаю широко улыбаться.

— Привет! — подхожу ближе, стараясь ни за что не запнуться.

— Привет, — отвечает она нерешительно, и на миг мне кажется, что я ошибся.

Что это не она.

Что волшебство вот‑вот рассыплется в прах.

— Ульяна?

— Да, — прочищает горло, — это я.

Женский голос более низкий, грубоватый, совсем не такой, каким я его помню.

Это не русалочка, скорее уж капитан пиратского корабля.

Странно!

Моя улыбка не исчезает, но становится другой, менее восторженной.

— Очень рад познакомиться, Ульяна.

— А как я рада.

Следующие несколько минут девушка, сидя возле меня на кровати, без остановки кокетничая. Её смех звенит слишком громко, а шутки, над которыми она сама хихикает, кажутся мне плоскими.

Ульяна увлечённо рассказывает о своих планах:

— Ещё я очень хочу квартиру в комплексе с видом на реку там, где я тебя спасла, — делает паузу и добавляет: — Я, конечно, ни на что не намекаю. Сама смогу накопить, когда открою свой косметологический салон…

В этот момент она внезапно касается моей руки и в этом месте кожу бьёт током.

Только не от магии момента, а от резкого осознания, что её прикосновение ощущается совсем иначе.

Тогда в нём была искренность, забота, готовность рискнуть собой. Сейчас же — расчётливый жест.

Отвожу взгляд к окну. Я, мягко говоря, разочарован.

Похоже, отец был прав: в бреду, с затуманенным сознанием, я нафантазировал себе абсолютно другого человека.

Создал в голове образ самоотверженной, бескорыстной героини, а Ульяна оказалась… очередной искательницей блестящих перспектив.

Не злой, не плохой — просто другой.

Для неё спасение человека не поступок души, а потенциальная инвестиция. Конечно, я её вознагражу за то, что бросилась на моё спасение.

Обязательно. Это дело чести.