На следующий день эта история появилась на первых страницах всех газет в Юнъане вместе с размытой фотографией. Оказалось, что бессонницей страдала не я одна: в свидетелях недостатка не было. Старики плакали перед камерами, и одна старушка сказала, что с самого детства не видела ничего столь чудесного. Другие уверяли, что это был наверняка феникс — священная птица из легенд.

Весь день мы не могли говорить ни о чем другом. Когда стемнело, я отправилась в бар «Дельфин» и там услышала, как молодой панк, хлебающий пиво за соседним столиком, хвастается, что уже видел такую птицу раньше, давным-давно, только вот не догадывался, что она настоящая.

Я повернулась к нему — хотела посмотреть, как он выглядит, но нечаянно встретилась с ним глазами и вынуждена была неловко улыбнуться.

Через несколько минут он подошел, заказал мне выпивку и заметил:

— Я тебя уже где-то видел.

Я опустила глаза, но он не отставал:

— Нет, правда. Где? — Он вынул пачку сигарет и протянул мне. — Куришь?

— Нет, спасибо.

Он улыбнулся:

— Я тебя вспомнил. Ты приезжала в дом престарелых!

— Ой! Так ты — номер семьдесят три!

Мы оба рассмеялись.

Панк выпил еще со мной за компанию, хотя, похоже, и так уже был пьян. Наклонившись ко мне и дыша перегаром, стал рассказывать о бывшем мэре.

— Старик всегда был со странностями. Засядет у себя в комнате и знай себе рисует. — Загадочно понизив голос, парень добавил: — А знаешь, что он рисовал? Птицу! Вот ту самую, что летала вчера ночью. Все время одну и ту же!

Я прищурилась, глядя на него, и решила, что пьяного слушать нечего. Мне вспомнился яркий солнечный свет, ослепительно-белые стены. Подумать только — оказывается, за ними скрывалась такая великолепная птица.

Я позвонила своему профессору и все ему рассказала. Он спросил, не навещала ли я больше зверя. Я ответила:

— Нет. Не люблю надоедать людям.

Он усмехнулся:

— Ну конечно. Я помню.

Какое-то время мы оба молчали, потом он добавил:

— Приходи завтра ужинать, будет как раз почти твой день рождения.

Я рассмеялась:

— Ладно.

И опять он меня пробросил. Я прождала битый час в ресторане отеля, пока не появился все тот же студент.

— Профессор занят, — сказал он. — Велел отдать вам вот это.

Не зная, смеяться или злиться, я открыла конверт и увидела старую фотографию.

Она запечатлела мужчину, но не моего профессора, кого-то другого. У него был длинный нос, очки и слегка туповатое выражение лица. Рядом с ним стояла женщина — тоже молодая, невысокая, очень худая, с тонкими чертами лица и черными как смоль глазами, проникающими прямо в душу. Снимок был зимним, и они оба стояли все в снегу

Мое раздражение улеглось.

— Ладно, раз уж ты здесь, я угощу тебя ужином.

Студент покраснел и согласился:

— Хорошо.

Мы вкусно поужинали и допили выдержанное красное вино, которое я специально заказала.

Я спросила:

— Так чем же вы там так заняты?

Он ответил:

— Изучаем радостных зверей. Что странно — он каждый день гоняет нас в муниципальные архивы, заставляет перерывать старые газеты, хотя я не представляю, какой в этом толк.

Я мгновенно покрылась холодным потом и почти протрезвела. Мой профессор нисколько не изменился. Я снова достала фото и спросила мальчишку:

— Кто этот мужчина?

— Бывший мэр Юнъаня. Профессор сказал, что вы его наверняка узнаете.

Я взглянула еще раз — да, точно, это он. А женщина с необыкновенными глазами — Ли Чунь, радостный зверь.

Это была она, никаких сомнений — глядела прямо на меня и улыбалась. На этом фото она была уже совсем взрослая и, как я и думала, очень красивая.

Я назначила встречу Чарли и спросила, что произошло, когда он набрал свой номер, заменив последнюю цифру с девяти на шесть — номер бывшего мэра? Он уткнулся в телефон и, отстукивая кому-то текстовое сообщение, ответил:

— Мне-то это зачем?

— Не отпирайся. С твоим-то любопытством — ты просто не мог не набрать этот номер.

Он смущенно ухмыльнулся и признался: да, набирал, и, конечно же, история оказалась о любви.

Я не стала ни о чем расспрашивать Ли Чунь, когда она сказала: «Его уже нет с нами», но свои догадки у меня были.

Он был еще молод, работал простым репортером, когда увидел юного зверя через объектив фотоаппарата и влюбился. Почему они расстались и оба состарились в одиночестве? Никто не знает. История о любви.

Но потом он дал объявление в газету — хотел знать, где она, этот молчаливый зверь с родинкой под глазом. Она видела и объявление, и его некролог на обороте газетной страницы. История любви.

Просто история любви. И не о чем тут думать.

Мы сидели и курили. Классическая история любви. Пятьдесят лет назад. Каких только событий не случилось за эти годы — и землетрясения, и войны, и даже эта нелепая кампания по истреблению птиц. Я засмеялась и тут же закашлялась.

Когда я закрыла глаза, то поняла, что смотрю в окошко фотоаппарата. Солнечный свет был где-то далеко-далеко. Передо мной стоял маленький зверь в спортивном костюмчике на подкашивающихся от желания и бессилия ногах и с радостной готовностью улыбался фотографу. Глаза были черные как смоль, огромные, блестящие, а лицо выражало ужас. Солнце ослепительно сверкало, отражаясь от этого лица, совсем как от белых стен.

Меня вдруг пробрало ознобом — раз, другой.

— Газета за тот день… где она?! — схватив Чарли за руку, вопросила я.

Он бросил газету в баре «Дельфин». Мы кинулись туда и нашли ее. Да, мне не померещилось: кожа маленького зверя, хоть и странно-розового оттенка, была безупречно чистой. Никакой родинки под правым глазом.

И не только это, запоздало сообразила я. У женщины с той фотографии, что прислал мне профессор, тоже не было никаких родинок.

Я показала Чарли фотографию и спросила, кто это.

— Какая-то цыпочка. Ничего так.

— Это Ли Чунь?

— Нет.

— Почему?

Он неторопливо затянулся сигаретой и нахмурился.

— Ты тупая, что ли? Эта женщина должна быть по меньшей мере на двадцать лет старше Ли Чунь Ты на дату-то посмотри. Пятьдесят лет назад Ли Чунь была еще ребенком.

Я схватила фотографию и оцепенело уставилась на нее. В правом нижнем углу была четко пропечатана дата. Радостный зверь должен был быть еще по-детски бесполым.

Мы немедленно отправились к дому Ли Чунь, но обнаружили, что он пуст. Чарли в отчаянии колотил в дверь, пока не вышел старик-сосед. На нем были белые шорты, и вид у него был ошарашенный. Живот висел, как гигантский мешок с фасолью.

— Вы Ли Чунь ищете? Нет ее тут. Несколько дней назад пришли какие-то люди и забрали все ее вещи. Я всегда подозревал, что с ней что-то не так, — заговорщицки добавил он. — Она была какая-то не такая, как все. Тридцать лет с ней по соседству живем, а даже не разговаривали никогда толком.

Это была трагедия. Ли Чунь всего лишь зверь, но теперь, когда мы упустили ее, никто никогда не узнает ни о том, как она росла, ни о том, что случилось после. Радостные звери — одиночки, и их передвижения непредсказуемы. Встретить их почти нереально.

Чарли оказался сообразительнее меня. Сунул руку в мою сумку и выудил оттуда фотографию.

— Вы знаете этих людей?

Старик прищурился.

— Женщина очень похожа на Ли Чунь в молодости, а мужчина — вроде как бывший мэр? Ли Чунь что же, родственница ему?

Пораженная, я выхватила у него фотографию, поспешно распрощалась и уволокла Чарли за собой.

В ту ночь я шла домой одна и по пути курила сигарету за сигаретой. Мы не сумели распутать эту историю, но наверняка ведь есть и другие. Бывший мэр мертв, эта другая женщина (или зверь) пока что не попадалась нам на глаза, и есть еще радостный зверь Ли Чунь. Но я потеряла ее след.